— Умоляю, не говорите так громко, у меня голова трескается, учите свою роль в другой палате, — Иванка произнесла это и замерла на вдохе — пахло странно. Как будто хвоей и землей.
— Я бы предложил вам средство от головной боли, но прекрасно помню, с каким удовольствием вы стегали меня на конюшне. Неделю на спине не спал. Зато кухарка меня тогда так жалела, так жалела, жалко, что страшная, как ваша кобыла, не получилось у нас больших чувств.
Артист, похоже, был артистом и по жизни, какая-то очень эксцентричная личность, каких Иванка всегда сторонилась, но сейчас оказалась в одной палате. Придет врач — надо попросить, чтоб перевели. В какую клинику ее, интересно, доставили? Ту, что в квартале от дома Жоржа? И где сам Жорж? Набравшись сил, она открыла глаза и ее продрало до внутренностей липким ужасом — над головой соединялись ветви деревьев, зеленые и густые. Артист, обращавшийся к неизвестной герцогине, стоял рядом, сложив руки на груди, и выглядел так, точно явился сюда прямо из фильма про страдающее средневековье. Разве что в средневековье мужчины не носили длинные волосы цвета листвы на деревьях вокруг. Иванка уставилась на шутовской колпак с хвостами, на концах которых болтались маленькие бубенчики.
— Позовите, пожалуйста, врача, — сказала она, и артист захлопал глазами как будто в растерянности:
— Врач — это так, согласно новым веяньям, называется лекарь? От слова «врать»? Простите дурака, безбожно отстаю от придворных мод! А что же случилось? Ножка болит? Или головкой ударились? Вы умираете, госпожа герцогиня? Как же мы без вас!
Он шлепнулся на колени и резво подполз к Иванке, хватая ее за руку и сжимая в своих больших ладонях. Наверное, именно этот момент заставил ее присмотреться наконец к тому, что нормальным и обычным не могло быть никак — у нее была маленькая, изящная ручка, вся в перстнях. Это была точно ее ручка, потому что присоединялась к ее телу, которое тоже нормальным не было, ведь Иванка приподнялась и увидела, что наряжена в роскошное платье бордового цвета, которое действительно задрано и из-под него видны рюшки и оборки. Судя по ощущениям одежды на ней было слоев пять, а еще что-то не давало дышать. Она положила другую руку на живот, и пальцы ткнулись в твердое и жесткое.
— Это что за шутки такие? — спросила Иванка, поворачиваясь лицом к артисту.
— Шутки? Моя чистая и искренняя любовь для вас — шутки? — было похоже, как будто он сейчас расплачется, но сдвинутые жалобно брови тут же вернулись на прежнее место, бирюзовые глаза — линзы, конечно, зачет, — потеряли выражение всемирной скорби, а пальцы довольно жестко сжали руку Иванки: — Единственная плохая шутка сегодня, увы, не моя, а провидения — если б вы подохли, еще и так глупо, то моя тушка болтались бы утром на виселице. Уж ваша свояченица бы постаралась… Вставайте, я уже слышу, как суки скулят.
— Какие су… суки?
Артист закатил глаза и пружинисто поднялся. Спустя несколько секунд из кустов выпрыгнула собака с длинной мордой, следом вторая, а потом Иванку кинулись поднимать еще более странные низкорослые, но вооруженные до бритых затылков ножами и чем-то еще, пока неизвестным, человечки в портупеях поверх одежды, которую она могла раньше видеть только в музее.
— Госпожа герцогиня, вы в порядке? О, богиня, как же мы все испугались, когда лошадь понесла! — Иванку со всех сторон начала ощупывать белокурая барышня в лиловом платье с таким количеством складок, каких не было даже на лице тетки Эвы. — А ты, прохиндей, нашел ее первым и никого не позвал?
— Пребывал в огромном потрясении, — сказал артист, лениво пожевывая сорванную травинку. — Прямо как вы, госпожа Яра, когда увидели меня без штанов.
— Пошел вон, шут! — завизжала барышня, оглушая Иванку, а тот, кого назвали шутом, выплюнул травинку и улыбнулся. Иванку пробрало ужасом снова, в этот раз похлеще первого — у людей не могло быть такой широкой, почти от уха до уха, улыбки, и уж тем более не могло быть таких острых даже с виду зубов, словно в пасти морского чудовища все из того же музея палеонтологии, куда Иванку в детстве часто водили.
— Что-то мне нехорошо, — произнесла она заплетающимся языком и осела на руках барышни в лиловом. — Вы кто? А он… кто?
— О, богиня… Срочно в карету ее! Как хорошо, что я поехала с вами на охоту! — приказала барышня, а Иванка, оглянувшись, заметила, как шут иронично поднимает бровь
— Видать, вы слишком сильно ударились, раз забыли мою улыбку.