Госпожа герцогиня… Хотя нет — вот такая немного грустная, какая-то потерянная, она была другим человеком. Иванка — так ее звали, кажется, — кивнула, подошла к лошади и провела ладонью по ее морде.
— Красивая, — сказала она. — А вы почему один? Монашки оказались слишком богобоязненны?
Мурена чуть не хмыкнул вслух — похоже, она пришла убедиться, что он один. В чем, конечно, сама себе никогда не признается.
— Знаете, я не такой уж и потаскун как вы думаете, — произнес он. — От некоторых видов скуки и тоски не спасают ни женщины, ни вино, ни деньги.
Иванка глянула на него удивленно, словно не ожидала услышать нечто подобное:
— Это верно… Спокойной ночи, мистер шут.
— Спокойной ночи, госпожа герцогиня.
Когда она ушла, Мурена отложил щетку в сторону, закрыл стойло, поцеловал Петру прямо между глаз, желая сладких снов, и завалился спать на сено.
Утром у колодца рядом с конюшней громко возмущались служанки:
— Таскать этому дряблому огузку, — святому отцу, вы подумайте! — подносы с жареными поросями, туда-сюда, мыслимо ли! Он жрет больше, чем все конюхи вместе взятые. Пусть его монашки ему и носят, почему мы? Нет, мы все откажемся. Нынешняя, пришибленная, хозяйка нас поймет. Они, графья, могут себе хворь позволить, а мы потом, кривые, с грыжами, куда, кому? Нет, мы откажемся, никому это не надо, пусть хоть увольняют. Пусть кого не жалко наймут, рабов купят — как раз ярмарка приехала, шатры раскидывает…
Голоса, удаляясь, затихли. Мурена, перевернувшись на другой бок, сладко потянулся.