Глава 2. Шут, опять же...
До огроменного особняка, как в фильмах про шотландское элитное жилье от архитекторов, фамилии которых похожи на названия ядовитых растений, ехали долго, сначала через лесную дорогу, потом через поля. Иванка, подскакивая на сиденье чудной кареты под скрип рессор, смотрела в окно круглыми, большими глазами пока неизвестного цвета. Судя по тому, что волосы были рыжими, как раскаленная медь, глаза могли быть как зелеными, так и голубыми, хотя скорее всего голубыми, потому что кожа выглядела очень белой. Несмотря на общий шок, она успела отметить этот нюанс, откинув локон, упавший на плечо, и осмотреть свою одежду, — епона мать, как сказала бы тетка Эва, — а потом сидящую напротив барышню в лиловом. Шут куда-то пропал, но Иванка про него уже и забыла, наблюдая, как мимо проплывают совершенно незнакомые пейзажи.
Это не было похоже на сон — не существует таких реалистичных снов, но если она лежала сейчас в коме под аппаратами, то все, что происходило вокруг, могло быть порождением разума. Странно, конечно, что фантазия приобрела именно такую форму, потому что книжками о средневековье Иванка никогда особо не увлекалась, а то, что она видела вокруг себя, больше всего напоминало именно средневековье. Все эти кареты, наряды, лошади, дороги как из ада, на которых можно растрясти последние мозги. Шут, опять же. Откуда в голове Иванки этот образ?
— Бедная, бедная Индика, — вырвала ее из заторможенных рассуждений белокурая барышня, подсаживаясь рядом и поглаживая по предплечью. От нее до чесотки в носу пахло пудрой и сладко-приторными духами. — Больно смотреть, такой потерянный вид! Ничего, осталось немного, мы уложим вас в постель и немедля пошлем за лекарем.
— Госпоже полегчало? — в окошко сначала вдруг просунулась голова шута, а следом на колени Иванке со звяканьем упал колпак. Иванка вздрогнула и почувствовала, как шея покрывается мурашками.
— Мы говорили о том, что необходимо вызвать лекаря, — поджимая красивые пухлые губы, сообщила барышня. — Как только мы въедем в город, будь так добр, возьми лошадь у Тапо и скачи к нему. Ты и прямо сейчас можешь это сделать, смею заметить.
Ах, люблю я пекаря,
Кузнеца и лекаря.
Пекаря — за булки,
Кузнеца за голос гулкий.
А у лекаря седого…
Покрупней коня гнедого.
Не могу определиться,
Хватит думой изводиться!
Приглашу на вечерок —
Будем думать вчетвером:
Но я сначала с пекарем,
Пока кузнец мой с лекарем!
Песню на простенький мотив шут закончил уже сидя напротив, вытягивая ногу и упираясь каблуком сапога в сиденье рядом с коленом Иванки.
— Фу, какая мерзость! Как же он меня утомляет, — простонала барышня, прикасаясь пальцами к вискам. — Богиня, помоги оставаться снисходительной к глупости и порочности.
— К порочности вы и раньше были снисходительны, — хмыкнул шут и перевел взгляд на Иванку. — А герцогиня-то не промах — смотрите, как ловко прикинулась блаженной. Смотрит, как овечка на мерина. Что же вы, хотите сказать, что ничегошеньки не помните? Я вам немножко облегчу задачку, чтобы вы совсем уж не перенапрягали свое прекрасное личико и уж тем более мозги — меня зовут Мурена, я, как видите, лучший человек в этих землях, а это сестра вашего будущего супруга, Эржена, госпожа Яра — она приглядывает за вами, пока не явится на свадьбу ваш любимый. Если только можно так назвать человека, который выиграл вас в карты.
— Что? — задала самый предсказуемый вопрос Иванка, в очередной раз подпрыгнув на ухабе и едва не охнув вслух, потому что ребра корсета — это было именно это пыточное изобретение, — врезались под лопатки.
— Закрой свой поганый рот! — Яра, вытащив веер из расшитого золотыми нитями бархатного чехла, стукнула шута по лодыжке и тот со смешком убрал ногу от колена Иванки. — Все знают, что было все не так, и только такие сплетники как ты продолжают плодить ложь!
— Лучше плодить потомство, соглашусь. В любое время к вашим услугам.
Подмигнув одновременно сразу двоим, Мурена — господи, что за имя-то такое, — схватился за раму дверцы и в один миг исчез в окошке. Видимо, снова забрался на крышу. У Иванки, на самом деле, скопилось очень много вопросов, но сделать какое-либо усилие и начать выяснять что-то она не могла физически — тело сковывала жуткая усталость, голова болела и кружилась, во рту было сухо и подкатывала тошнота, поэтому она абсолютно смиренно вылезла из кареты, когда та, миновав шумное и вонючее место, а после множество кривых улочек, остановилась на большой площадке перед трехэтажным особняком. Иванка могла предположить, что шумное и вонючее — это площадь в городе, куда они приехали, но думать об этом долго тоже не вышло, поскольку в дом ее вносили уже на руках. Спустя какое-то время, лежа на чем-то мягком, Иванка на несколько минут пришла в себя.