— Герцогиня повредилась мозгой, упав с лошади, — проскрипел старческий голос и груди коснулось холодное и явно металлическое. — Рекомендую постель, трехдневный пост, полный покой и молитвы во спасение ее здравого рассудка.
Бедный Жорж — он там, наверное, места себе не находит, пока она тут придумывает себя герцогиней в роскошном замке. Такой почет, такие интерьеры, просто лакшери какое-то, даже обидно будет возвращаться обратно в свою прежнюю жизнь, где Иванка не рыжеволосая красавица с точеными пальчиками в перстнях и голоском божьей птички, а не самая симпатичная, большая — откровенно говоря чересчур упитанная — женщина с будущим мужем на инвалидной коляске, с которым познакомилась в интернете. Она всегда верила, что внешняя красота и богатство не главное, так почему же, болтаясь в глубинах своего спящего сознания, придумала именно такой мир? И еще этот шут со странным именем, зачем он вообще тут?
— Я буду молится за Ваше здоровье, госпожа герцогиня, — холодное и металлическое исчезло и кто-то поправил одеяло. — Кулюбисов пока не ешьте. Они раздражают желудок.
Иванка почти спросила, что еще за кулюбисы, которые раздражают, но шторы задернули, комната погрузилась в темноту и вместе с этим она отключилась.
Третье пробуждение было похоже на похмелье: голова болела еще больше, сухость во рту стала еще суше и появилось ощущение, что Иванка либо участвовала в беговом марафоне, либо в съемках жесткого порно. Полежав в тишине добрых минут сорок, она наконец села и свесила ноги с кровати. Ноги были тоже непривычно короткие, хотя стройные. Маленькие чудные ножки, как она сама всегда мечтала.
Комната, в которой располагалась гигантская кровать с балдахином поражала своим убранством: мебель с завитушками, тяжелые портьеры из бархата, разноцветный ковер на полу, это все было неплохо видно в свете ночника в виде белого шара. Самое интересное, что к нему не вело никаких шнуров и он будто висел в воздухе над тумбой. Иванка протянула руки, поводила ими под шаром и над ним, убеждаясь, что он в самом деле ни на чем не держится. Осознание этого заставило ее вскочить на ноги и подойти к ростовому зеркалу в деревянной раме.
— А-бал-деть! — произнесла Иванка, сначала рассматривая абсолютно чужое лицо, а потом задирая ночную рубашку и изучая чужое тело с талией Диты фон Тиз, бедрами Дженнифер Лопез и сиськами Камерон Диаз — то есть все было чудесно, а вот сисек не было в принципе, прямо огорчительно. Зато какой плоский живот!
— Однако, — присвистнули в углу, и Иванка уронила подол ослабевшими пальцами.
— Какого хрена! — возмутилась она, поворачиваясь.
В темноте угла раздался щелчок пальцев, и еще один шар, гораздо больше того, что висел над тумбой, загорелся под потолком. Шут сидел в кресле боком, перекинув ноги через подлокотник, хотя «сидел» было не самое удачное определение для его положения, он скорее растекся в нем, словно костей в его теле не имелось.
— Это вы здорово придумали, госпожа герцогиня, — продолжил он, покачивая носком остроносой туфли. — Только вряд ли это вас спасет от свадьбы. Эржен прибудет через три недели, как и было обговорено, и если вы хотели отсрочить торжество, то вам нужно было упасть с лошади накануне — за день или несколько. Слишком рано.
— Я упала с лошади? — переспросила Иванка, садясь на край кровати.
— А вы бы предпочли упасть с чего-то другого? — произнес шут мурлыкающе, и у нее загорелись кончики ушей. В принципе, в ее присутствии — когда она была молода и не замазывала тоналкой синяки под глазами, — говорили и более пошлым тоном, но этому существу определенно перепали бы все лавры в соревнованиях сальных шуточек.
— Послушайте, — она снова встала и заходила по комнате. — Я правда ничего не помню. Я даже не знаю, как меня зовут. Ну, то есть я слышала, как меня назвали Индикой и вот вы меня постоянно называете герцогиней, расскажите, кто я.
— Стоит похвалить — талант к лицедейству у вас определенно имеется. Браво! — три медленных хлопка в ладони окончились очередной недочастушкой:
— Потеряла память я,
Пожалейте, добры люди!
Постою-ка без тряпья,
Посмотрю на белы груди,
Будто первый раз невинна.
Будто не меня, прекрасну деву,
Вся дружина короля…
— Вся дружина?! — у Иванки помутилось в глазах.
Мурена сощурился с другим, более глубоким выражением, будто до этого момента не воспринимал ее всерьез: