Перехватив волосы шнурком, он встал. Нужно было подумать, что делать с герцогиней, за которой он присматривал, и как выгадать пользу от ее помешательства для себя.
Глава 4. Дурак, да не дурак
На щелчок пальцев шар загорался, на два подряд — гас, это Иванка выяснила путем эксперимента. На голос не реагировал никак, на хлопки тоже. После того, как с этим стало ясно, она изучала комнату, заглядывая во все, что можно было, и прилегающие к ней помещения — одно было гардеробной, второе ванной, третье — туалетной комнатой. Иванка читала про такие в любовном романе про принцесс и поэтому назвала это явление с троном-унитазом именно так. Однако от сердца тут же отлегло — тут имелась канализация и что-то вроде бытовой магии, судя по светильникам, значит, мир не совсем примитивный. О сне, конечно, и не думалось, поэтому она, накинув парчовый халат с подолом-хвостом, сунула ноги в домашние туфли, найденные у кровати, и решила было идти прямо сейчас вниз в библиотеку, искать разъяснения о том, где находится. Но вспомнила, что особняк — это не ее скромная квартирка на Пемброк, понятие «внизу» тут может быть весьма неточным и многозначным. Если будет возможность, надо попросить шута об экскурсии, а пока Иванка закрыла дверь и вернулась к изучению ящиков тумбы у кровати. Личный дневник, например, многое бы прояснил, но его не было. Ничего, что похоже было на книги, тоже. Пригорюнившись, Иванка свернулась на краю кровати калачиком и зажмурилась — от непонятности происходящего и собственного бессилия хотелось плакать. В мыслях о том, что же будет с ней дальше, и как там Жорж, она незаметно уснула.
— Доброе утро, госпожа! — прозвучало рядом, и комнату тут же залило ярким светом, потому что девушка в белом переднике поверх серого платья раздвинула шторы. На ней был белый чепчик и белый шейный платок. Иванка сначала испугалась чужого человека в спальне, но через секунду-две просыпающийся мозг подкинул напоминание о том, что тут все чужое — и спальня, и чепчик, и особняк, и даже ее тело. Последнему она порадовалась вновь — спать на животе было восхитительно, круче холодного пива на шумной студенческой вечеринке. Раньше, в ее прежнем теле, было не так удобно. Мешала большая грудь.
— Доброе, — отозвалась она из-под одеяла.
— Я принесла вам завтрак и желудочный порошок, который рекомендовал лекарь, — поправляя сбившиеся подушки, сообщила девушка. — Если что, звоните в колокольчик, вам нельзя выходить, только лежать. Госпожа Яра уехали в молельню просить о вашем здоровье.
— Ага, — сказала Иванка, не зная, как на это реагировать, и девушка, сделав книксен, удалилась в ванную, где загремела чем-то так по-деловому, что проснулся бы и мертвый.
Иванка выбралась из кровати и поморщилась, взглянув на поднос на низком столике — каша на красивом блюде, чай и едва поджаренный хлеб.
— Урлы, урлы, ур-р, — услышала она со стороны второго большого окна и поняла, что это не окно, а выход на балкон, на котором топтались голуби. Как только она шагнула из комнаты в оазис цветов в кадках и завитушек на каменных перилах, «урлы» прекратилось и голуби вспорхнули вверх.
— А-бал-деть! — произнесла Иванка одними губами — внизу, как инсталляция из раскрашенных картонных моделек громоздился город. Слишком реальный, чтобы быть выдуманным — Иванка точно была не в коме, а тут, в этом городе, на этом балконе и у нее дрожали руки в перстнях.
***
— Госпожа хотят вас в свою спальню, — Дора стрельнула глазами как кошка, которая сперла мясо у кухарки, и сидящие по бокам стола конюхи взоржали не хуже своих подопечных.
— Какая неожиданность, — хмыкнул Мурена, разламывая булку — только что из печи — пополам. — Ты же объяснила ей, что средь бела дня — это неслыханное нахальство?
— Конечно, — Дора взялась за чистку сковороды и кухня, на которой они все сидели за завтраком, наполнилась скрежетом. — Но она как будто сильно оскудела в уме. Простых вещей не понимает. Говорит, позови, и все, что тут сделаешь? Признавайся, уже залез под юбку или только собираешься?
— Я-то дурак, но не дурак, — сказал Мурена и пояснил на своем любимом языке:
В пышных юбках госпожей
Никаких секретов:
Те же ножки, тот же зад,
Но не каждый будет рад,
Безо всяких пиететов
В бочину получить ножей.
Герцог мудр да справедлив,
Но по праву
Станет дерзок и ревнив,
Когда бедный глупый шут придется не по нраву.
— А я б разок бы отважился, — хохотнул конюх помоложе. — За такие рыжие прелести, чего б нет?