Глава 1, в коей молодая особа вынуждена читать псалмы и выслушивать нотации отца вместо того, чтобы танцевать на балу в Версале
– Сочинителей рыцарских романов ждёт особый круг ада – в нём этих развратителей невинных душ будут заставлять читать извержения их же собратьев, – заявил маркиз де Лавен, поглядывая в окно кареты на проплывающие мимо прованские пейзажи. – Рад, дорогая дщерь, что вы со мной в этом полностью согласны.
Дочь маркиза, решившего улучшить сочинение Данте и дополнить мироздание ещё одним витком геены огненной, никак не ответила на пассаж отца. Она с ним уже полгода не разговаривала. Ну а поскольку молчание всяк волен трактовать как согласие, де Лавен был вполне удовлетворён отсутствием ответа. К сожалению для маркиза, вторая его спутница – баронесса де Шевтер – никогда не упускала повода уронить в беседу каплю яда. И у неё тоже были свои соображения насчёт подземной географии.
– А ещё один круг предназначен для зануд, ханжей и заботливых отцов. Милый брат, ну хватит уже ворчать!
– Романы, столь полюбившиеся вам, мадам, способствуют удручающей порче нравов, – де Лавен оседлал своего любимого конька и сдаваться явно не собирался. – Книги сии затягивают девиц и дам в сети разврата, и я крайне удручён тем обстоятельством, что вы опять читаете какую-то рыцарскую пакость. Подумайте же о своей душе, сестра! Этим книжонкам есть только одно применение. Выбросить и сжечь!
– Не стоит беспокоиться за мою душу, братец. Я вот уже третий день читаю «Декамерон». Уверяю, в нём нет ничего рыцарского.
– Да? Ну тогда ладно, – смилостивился маркиз.
Копыта холёных, благородных лошадей радостным стуком приветствовали каждое лье дороги, протянувшейся вдоль бесконечных лавандовых полей и виноградников. Изредка попадались замки и деревеньки, иной раз крестьянин с загорелым, выдубленным южным солнцем лицом, отходил от проезжего тракта и с почтением снимал шляпу перед каретой с гербом важного маркиза, судя по всему – нездешних краёв, и долго ещё провожал взглядом клубы пыли, оседающие вслед за обозом с поклажей и всадниками эскорта.
– Воистину, Господь не даром сотворил себе место для отдыха здесь, в Провансе, когда утомился создавать разнообразные ландшафты земли, – нравоучительно продолжил разговор маркиз де Лавен, совершающий путешествие по югу с сестрой и дочерью. – Никакой Эдем не может сравниться с красочным буйством этого счастливого края…
Баронесса де Шевтер, прикрывая рот в нечаянной зевоте веером из фазаньих перьев, скучающе парировала:
– То-то вы, братец, вот уж двадцать лет как не бывали в этом раю, а всё слоняетесь меж Версалем и Фонтенбло. А что до Эдема, так вы рассуждает так, словно видели его наяву; а меж тем вы не только не могли его видеть, но, боюсь, никогда и не увидите, ибо ваши дуэли самым благочестивым образом вымостят вам дорожку в ад…
Баронесса была известна в свете своими колкостями и остроумным, язвительным характером. Но дочь маркиза, Анна де Лавен, любила тётку, можно сказать, обожала: когда папенька начинал свои нотации, баронесса де Шевтер всегда находила способ его окоротить на радость юной русой головке.
– А если вы, братец, сомневаетесь, так я напомню, как совсем недавно вы отправили на тот свет мальчика...
– Подонка! Который посягал на вашу вдовью честь.
– О своей вдовьей чести я как-нибудь сама позабочусь.
– А о вашем незаконном сыне, надо думать, позаботится добрый священник той деревушки близ Орлеана?
– Я же не считаю ваших бастардов, маркиз.
– А я вот полагаю, что должен был призвать этого смазливого негодяя к ответу… Иначе бы вам пришлось искать ещё одну кормилицу, для следующего младенца!
– Не беспокойтесь, нашла бы.
– Я, как ваш брат и дворянин, с самыми благими намерениями…
– Вот и я о том же – нет ничего лучше, чем мостить себе дорогу в пекло этими самыми намерениями…
Анна, скрыв усмешку, попыталась благочестиво углубиться в псалмы Давидовы, но, скосив глаза на латинские строки, немедленно прекратила попытки самоистязания. Нет, незачем и пытаться сосредоточиться на страницах молитвенника. Какая скука! Какая скука всё это ваше «увлекательное путешествие»! Тонкие пальцы скользили по жемчугу переплёта, переворачивали листы, но латинские буквы никак не желали складываться в слова и предложения. Анна вздохнула, взглянула на бесконечные поля лаванды, и заложила страницу лавандовым цветком. Теперь этот символ восхитительного юга её не вдохновлял. Даже флакон дымчатого стекла с чудесными, редкими духами перестал радовать мадемуазель де Лавен: здесь этот запах был повсюду, и вот уже который день навевал только скуку.