— Я бы на твоём месте так сильно не мечтал, — отрезвил его Крючок.
— Это почему? Я тебя что-то не понимаю. То ты говоришь «на кушетку», то «не мечтай».
— Так я тебе про нормальных девок говорю. А твоя, вон она какая фифа.
Ты к ней под юбку, а она тебя в церковь потащит. И ведь пойдёшь.
— А что мне церкви бояться, я что чёрт, что ли? — удивился Буратино.
— Так тебя не просто в церковь потащит иконы глазеть, а венчаться, — со знанием дела сказал Лука. — А это тебе не хухры-мухры, не поцелуи- зажималочки, с церковью, брат, не шутят.
— Ну, и поеду, — с лёгкостью сказал Буратино.
— О-о, братан, да ты окончательно прокис, — озабоченно произнёс Крючок, — ты совсем, что ли, головой обмяк?
— Лука, ты не понимаешь, что это за девушка!
— Да обыкновенная девка. Ну, смазливая больше, чем другие, ну, сиськи у неё есть. Так у них у всех есть сиськи, кого ни возьми.
— Ты болван, — обиделся Пиноккио за Рафаэллу, — и в женщинах ни черта не смыслишь.
— Оно, конечно, может, и так. Только вот разбудил ты не Чеснока и не Гопака, а меня, несмышлёного в бабах.
— Ну ладно, беру свои слова обратно. По бабам ты, конечно, спец. Но это в том случае, если дело не касается приличных девушек. Ну раз ты спец, объясни, почему мне нельзя жениться на Рафаэлле?
— А твоя Рафаэлка тут ни при чём. Я вообще против женитьбы. Я вот как считаю: пока мужику тридцатник не стукнул, ему жениться не надобно. Потому как он есть полный дурак в смысле жизни. А так как он дурак, то бабу правильно воспитать не сможет и будет всю оставшуюся жизнь с ней корячиться. Да и бабу надо брать лет на десять моложе, а иначе что?
— Что?
— А иначе брехня и склока на всю жизнь. Вот ты с Рафаэлкой либо ровесники?
— Ну да.
— Вот то-то и оно, что «да».
— Да нет, Лука, она не такая, она не как все.
— Вот то-то и оно, что не такая, а с гонором. И будешь с ней горе мыкать да лаптем щи хлебать.
— Лука, она очень умная и очень хорошая, — продолжал Пиноккио.
— Оно и видно, что не дура, вона какого кавалера себе цапанула. А насчёт хорошести, так я тебе одно скажу. До свадьбы они все просто золото, а после — сажа чёрная.
— Так что же мне, не встречаться с ней, что ли? — спросил Пиноккио.
— Как же не встречаться, тебя теперь тремя цепями не удержишь, всё равно к ней сорвёшься. Раз уж мужик от бабы башкой обмяк, считай всё, пока не охолонет сам, к нему можно с советами даже и не соваться, ему твои советы, что вороне дым: звон один, а толку нету. Это как хворь, токмо доктора её не лечат, сама проходит.
— Значит, хворый я, по-твоему? — спросил Пиноккио явно недовольный.
— А чего ты злишься, эта хворь мало кого минует. Вот куда уж Рокко какой крутой мужик, а и этот к проститутке присох, все деньги уже к ней сносил.
— А ты? — поинтересовался Пиноккио.
— А что я? Я что, не из мяса, что ли? И со мной хворь была такая в молодости. — Лука замолчал, вспоминая. — Молодой был да дурной! Ну ни грамма ума. Ведь человека хотел зарезать и сам убиться. А сколько я подарков этой стерве перетаскал? Пропасть, каждый день то арбуз, то дыню, то ещё какой гостинец. Эх-ха…
— Ну, и чем кончилось?
— Тот хлопец, что её у меня увёл, бедолага, двадцать лет каторги получил за убийство. Так-то. — Лука замолчал, задумавшись.
— А как всё было?
— Он её, эту стерву, порешил и моряка заграничного, с которым она любовничала. Моряка-то жалко, погиб человек ни за понюшку табаку. Застал их тот хлопец за делом, хвать за швайку — и готовы два трупца. А всё из-за того, что эта курва на передок дюже слабая была. Вроде уж и замужняя была баба, могла бы и остепениться. А всё равно, кому-нибудь да даст. Красивая была. — Лука вздохнул. — Так что и я пострадал размягчением головы. Теперь-то вспоминать стыдно. А тогда, что ты!… До крови! И у тебя это пройдёт. Как трезво на себя глянешь, так дурнем обзывать будешь.
— Знаешь, Лука, — после долгой паузы произнёс Буратино, — а давай девок, что ли, найдём?
— Сейчас, что ли?
— Ну да. Эту… как её, Элизку или Луизку. Или не поедут они ночью?
— Ну да, не поедут. Только поманим, на крыльях полетят. Да ведь только ночь на дворе, может, до завтра подождём?
— Не могу, — сказал Буратино, — любовь распирает.
— Мне такая картина знакома, — согласился Лука, — и я твой ход полностью одобряю. Чтобы твоя Рафаэлла тебе самому не казалась такой единственной, надо других девок иметь хоть раз в месяц. Тем более что с Луизкой у тебя вопросов не будет. Какие там с Луизкой вопросы, хочешь в лифчик лезь, хочешь ещё куда. С Луизкой главное, чтобы она этот лифчик не скинула, прежде чем ты под него полезешь, — Лука закончил речь и стал вылезать из постели.