Бабушка даже и не заметила. Дома она была типичной пай-девочкой, никаких изменений. Но в школе каждый день – новая драма. Понедельник – перепалка в столовой с блондинкой, потерявшей девственность за трибуной стадиона, Лилит накатала о ней целый пост. Вторник – стычка с Андреем. Он при всей столовой обзывает её «потаскухой» и гордо уходит в закат. В среду драка и…
– Драка?
– Да. Девичья драка, с царапаньем и вырыванием волос. Удивлён?
Я ничего не отвечаю, готовясь слушать дальше.
– Короче говоря, вся её бунтарская жизнь закончилась тем, что кто-то её толкнул, она упала, ударилась, разбила себе голову и без сознания пролежала два дня в больничной койке. Ужасная история. Проснувшись, она не помнила личность гавнюка, что это сделал.
– Ты уверен что нападающий был мужчина?
– Скорее всего. Её толкнули с нешуточной силой.
– Я слышал про её бабушку…
Ева поникла ещё больше. Губы задрожали, точно сейчас она готова разреветься.
– Бедная бабушка… Милейшая женщина со слабым сердцем. Она просто не выдержала… – Ева заикнулась – Не выдержала болезнь внучки. Просидев весь день после этого случая в палате она умерла. Прямо в больнице.
Проснувшись, Лилит уже не видела свою бабушку живой.
– Кто же мог её толкнуть?
Ева тяжело вздохнула:
– Лилит с бабушкой уже сюда не вернуть, это уже не важно. Сейчас она живёт на выселках Еревана с тётей и двоюродным братом. Я с ней даже не общаюсь… Она там редко находит интернет чтобы мне позвонить. Нам позвонить – она улыбнулась – Мы ждём от неё вестей каждый день. Ничего. И что же это за город такой, Ереван?
– Мне жаль – прошептал я, неторопливо обхватив её руку. Холодная бледная кожа соприкасалась с моей, играя на контрастах. Рядом с ней я казался себе неестественно раскалённым.
Теперь Ева не смеялась. Эта тема её напрягла, и в какой-то момент я пожалел, что так резко перешёл к ней. Она смотрела вдаль, сжимая мою руку всё крепче и крепче. Через стол доносились её частые потоки дыхания. Отпустив мою руку, она стала размешивать сливки на вершине коктейля соломинкой. Больше этот разговор не продолжался.
Правдоруба школы столкнули, в следствии чего он наконец (для большинства) свалил из города. Должно быть, Лилит сейчас чувствует себя проигравшей. Возможно, вся жизнь для неё стала игрой.
Игрой с чужими секретами, с тайнами людей, смешивающими её с грязью… Она пошла на поводу у так резко возникающей злобы и ненависти, не в силах вовремя остановиться…
Возможно, со мной сейчас происходит то же самое.
«Нет, с тобой всё в порядке»
По крайней мере, с ней я чувствовал себя спокойно. То тёмное пятно внутри исчезало, как только она появлялась на горизонте. С ней я чувствую полное умиротворение, как лёжа на пляже в солнечный летний день, засыпая под тихий шум волн. Общение с ней вызывает такое же приятное чувство.
Нет, я не хотел сказать что от разговоров с ней мне хочется спать. Просто… Вы меня поняли.
Она прекрасна: густые брови. Крупные глаза. Пухлые губы. Аккуратный нос, фарфоровой острой формы. Густые волосы завязаны в хвост, обожающий лоб и показывающий чёткую линию роста волос. Длинная шея, придающая лёгкой походке нарочитой грации. К сожалению, сегодня она при мне лишь сидит. А ходит она словно порхая.
И эти глаза… Этот взгляд… Такой прямолинейный и открытый. Она передаёт каждую мысль, каждую эмоцию в мельчайших деталях. Сейчас, накалывая оливку на вилку вспоминает о прошедшей дружбе. Раньше отчётливо читалась горечь. Сейчас, взгляд не спеша расцветает – натянуто, умышленно:
– Как-то мы раскисли – расплываясь в улыбке говорит она – Мне вот, очень хотелось узнать о твоём старом городе.
«О нет, узнавать там явно нечего»
Но я лишь улыбаюсь в ответ, в голове прокручивая самый лаконичный рассказ о вонючем рыбном местечке. Как бы ненароком не начать рассказывать о зловонии, царившем там, и поливать грязью бесцеремонных нахальных туристов?
Я сглатываю, не отрывая взгляда от неё.
Нет, эти глаза. Сводят меня с ума: звучит до чёртиков банально, но Боже… Я же реально под взглядом её глаз теряю контроль. Мысли сбиваются. Слова становятся мусором, сгружённым в кучу. Пальцы кажутся бессмысленной частью тела, неудобной и ненужной – я неловко перебираю ими.
И как бы она не пыталась сделать вид счастливой девчонки, в глазах как протягивающий сквозняк до сих пор витает печаль. И загадка. Да, с печалью смешалось что-то ещё, что-то, что я не могу разобрать…
– Я жил… – сбиваюсь, ведь взгляд привлекают знакомые огненные кудрявые волосы и хитрая вытянутая физиономия. В бар входит тот самый «Адидас», пичкающий малолеток муравьями. Тот самый, оставивший лежать меня без сознания на поле за старым заброшенным особняком.