– Это прозвучит жутко гомофобно, но блин, это всё педики.
– Во-во.
Андрей продолжал тупо пялить в окно, с ненавистью вспоминая собственного брата. Это было странно и необъяснимо – злость без всяких видимых причин высокими волнами накатывала и полностью поглощала в себя, сковывала тело и заставляла однотипные мысли идти в один ряд – месть, злость, ненависть.
– Он решил умолчать о измене моего отца, решил отобрать моё первенство. Благодаря мне он забрался так высоко, и клянусь, я его оттуда сброшу.
Расплываясь в улыбке Андрей в мельчайших подробностях представил план мести. В голове закружился десяток картинок и зарисовок, умещающихся в единый вечер. Всё накладывалось идеально, стоило лишь подумать и… О! Готов мотив. О! Готово алиби.
Разрушать чужие жизни, пусть хоть на короткий вечер, он умел с мастерством профессионала. Иногда это доставляло даже какое-то удовлетворение.
О да, Влад пожалеет о том дне, когда он решил что может перейти дорогу своему брату. Видимо он совсем забыл, кто в этом городе главный.
Все детские годы, приятные воспоминания из прошлого и проведённые дни вместе стёрлись лишь одним топом из пустынного паблика. Сейчас ни обрезавшая его драгоценные волосы V, ни его собственный отец, изменявший матери, не были так важны как зазнавшийся братец. Он решил воспользоваться Андреем как яркой приманкой: словить свою звезду и отбросить в сторону.
Поверьте, он будет жалеть о том мгновении, когда не оценил своего двоюродного брата.
В коридоре послышался скрип досок и лёгкие шаги. Ненавязчиво постучавшись в закрытую дубовую дверь домработница-китайка учтиво обронила:
– Андрей, к ти-и-ибе гости-и-и – а затем вновь скрип и отдаляющиеся шаги. Плюс китайки в том, что она во всём знает меру, и из-за этого ей не было равных среди штата обслуги. Хочешь лёгкую шарлотку с приторным сладковатым печёным яблоком, таящим во рту? Одна жируха переборщит с сахаром так, что к концу вечера у тебя слипнется задница и не разлипнется до следующего пришествия Миссии. Другая превратит дольки яблок в маленьких сморщенных погорельцев, а тесто в гранитный кусок глыбы. Китайка могла соответствовать даже самым высоким стандартам семьи Андрея.
– Мне надо бежать – бесцеремонно попрощался парень с собеседником и отбросил телефон на кровать.
Он не думал что никакого гостя и не ждал, он сосредоточился на своём унижающем плане. Настолько прекрасном, что губы Андрея сами собой расплылись в кривую пугающую ухмылку. Ну не дать ни взять карикатурный злодей из мультика! Как же всё-таки грёзы о желанной мести могут быть сладки!
Парень готов был пойти на всё, чтоб остаться на первом месте заветного списка. Популярность неосязаемая вещь, популярность – нечто большее.
Выйдя в коридор он прошёл к пышной лестнице, спускающейся в просторный холл. Справа от её начала китайка старательно тёрла бюст римского императора Нерона, купленный на миланском благотворительном аукционе. Щедрые итальянцы заботливо собирали деньги для нищих детей из восточной Европы, маленьких жертв крупной коррупции и вожделенной нищеты. Китайка хотела, должно быть, протереть дырку в натуральном мраморе, так старательно тёрла. Завидев парня, она отложила тряпку в сторону и с натянутой улыбкой объяснила:
– Гостья говори-ит что ты её друг, но я вот это ди-ивчёнку вижу впервые – как бы тайваньская иммигрантка не старалась быть очаровательной, Андрея она всегда напрягала. Если оторвать глаза от широкой улыбки и посмотреть вверх можно увидеть хитрейший взгляд и отталкивающую недружелюбность. Вслух она говорила: «Конечно, Андрей, я испеку вам шарлотку с печёным яблоком!», а вот глаза шептали «Умриумриумрикакявасненавижуинаписалавамвчай» – Она представилась Настей.
– Хм, Настя? Что-то я не припоминаю у себя в друзьях Настю.
Андрей взглянул на голубой экран домофона, находившийся слева от громоздкой парадной двери. Под ним стоит подставка для зонтиков за пять тысяч долларов, новая коллекция мебели Версаче. В неё воткнуто два зонта – один от «Hermès”, другой от Луи. Подобным зонтам более подходящего места и не сыскать.
Система умный дом учтиво спросила: «Вызвать охрану к особняку?». Андрей закрыл окно и взглянул на девчонку, терпеливо стоявшей перед высоким забором. Рыжие волосы и бледное фарфоровое личико. Она была в узкой кожаной джинсовке и нагло смотрела в камеру, будто знала что за ней наблюдают. Та самая девчонка из супермаркета, с которой он не без удовольствия поцеловался, а на следующий день забыл.