грамма. Оно взлетало всё выше, потягиваясь к падающим звёздам. Стремясь к круглой луне, в свете которой листья на тополе, затесавшимся среди сосен, переливались как гирлянда, которую забыли снять после Рождества. Он и сам переливался как та гирлянда. Его бледная кожа мерцала десятком тусклых блёсток, искрясь в лунном луче. Может быть, сейчас он и вовсе растворится в этом свете.
Для него это было так легко- для незаметной и тихой жупы. Для человека, вечно ходящего сквозь как фантом. Раствориться в отблесках полного месяца - так просто. Шорох листьев. Тихие шаги. Тот самый звонкий смех. Кустарники, скрывающие озеро от посторонних глаз гуляющих по ночному лесу, зашевелись. Смуглая рука раздвинула ветви, с интересом заглядывая внутрь. Показались длинные каштановые волосы. Умные карие глаза, ходящие из стороны в сторону. Она вернулась. Она тут. Она рядом. Адриана. Быстрый взгляд выхватывал мелкие детали пейзажа, складывая полную картинку невероятной красоты. Сначала её лицо расплылось в искренней восторженной улыбке - такой знакомой и такой понятой. Она любила дарить её людям, зная цену своему подарку. И возможно, именно этот презент тянул к Адриане всех жителей. Но спустя секунды улыбка сошла. Пухлые губы разомкнулись. Глаза забегали. Девушка была потрясена. С самого детства она была крайне впечатлительной личностью. Её можно было испугать всем - незатейливым «бу!», выпрыгивая из-за угла, можно было удивить красотой соседнего ставка, пахнувшего прорванным трубами, можно было расторгать до слёз концовкой четвёртого «Шрека». Но сейчас особенный случай. Она обомлела, устремив взгляд в небо. Он неторопливо, как медлительный лифт в старой многоэтажке, вздымался ввысь. Секунды, и он бы оказался на нависшем над водой Никите. Глаза девушки блеснули. «Может быть, она увидела меня?» Рот открылся шире. Зрачки расширились. Глаза остановились на тёмной парящей тени. С глаз Никиты покатились слёзы. - Адриана - крикнул он, взмахнув рукой - Привет! Я спущусь к тебе, секунду. Он попытался шевельнуться - безрезультатно. Холодный сырой воздух сковал всё тело. Он оцепенел в неловкой позе. Слёзы скатывались с щёк, обрываясь вниз. Мелкие капельки торопливо улетали вниз, разбиваясь об плоскую поверхность. Взгляд девушки взлетал дальше - он отразил в себе яркий свет круглой луны, размерянное мерцание звёзд. И вновь, лицо украсила лучшая улыбка из всех существующих. Искренняя, восторженная. Казалось, звёзды и луна - самое нереальное зрелище из увиденных Адрианой за всю жизнь. Её губы зашевелились. Она хотела сказать что-то. Начала произносить слово, первый звук которого раздался эхом. «Э-Э-э-э...» Она не успела договорить. Её остановили. Улыбка сошла, брови сдвинулись, стараясь прижаться друг к другу - на лице появилась гримаса боли. Девушка поднесла руки к лицу, в ужасе рассматривая кисти. С ногтей начала сочиться кровь, ручьём стекая по пальцам. Каждый пальчик, один за другим, окрасился в алый цвет. Девчонка вскрикнула. - Адриана!- она не слышала Никиту. Сжав губы, она выдернула окровавленный ноготь с указательного пальца. Вырвался ещё один крик боли - АДРИАНА! Никита шевелил всеми частями тела, пытался разрывать плотные воздушные массы руками, качался из стороны в сторону - тщетно. Он никак не мог помочь девушке.
«От неё одной зависит моя жизнь, мама, как ты не понимаешь. Она задавала мне темп. С ней я становился таким... таким... таким живым! Но она ушла, и теперь остался лишь я настоящий» - этим он отбивался от всех попыток матери вытянуть его наружу. Она была его жизнью, в один момент просто уйдя. Сейчас же, она была так близко - мучалась, страдала - но он не мог ничего сделать.