- Мне так жаль. - Влад, то что ты пережил за эти выходные воистину чудовищно - «воистину»?! Из какой молитвы ты взяла это слово? - Это ужасно! - ДА ЛАДНО, МАТЬ ТВОЮ! Никогда бы не пришёл к этому выводу! - Я смотрела твою трансляцию и моё сердце разрывалось. - Произошедшее с вами вчера вечером - кошмар наяву. - Тебе нужна помощь? - Я могу испечь печенье для тебя! - Садись со мной на алгебре! После такого шока можешь списывать мою домашку! - Ты такой отважный! Не хочешь заглянуть ко мне после занятий? - В детстве я смотрел один фильм, или сериал, не помню как называется - может быть «красивые грешницы», «прекрасные дурочки» - не суть, происходящее в нём так напомнило происходящее с тобой. Туча людей заслоняла вид кабинета передо мной. Все они желали высказать и не соболезнования, а просто высказаться. Неважно как. Говорили любую фразу, первую пришедшую на ум. Создавалось впечатление что они насильно тянут из себя слова. Что их заставляло подходить ко мне со своими дебильными соболезнованиями? Ну а я сидел и отстранённо кивал. «Мне жаль» - «ага, да»; «Ты в порядке?» - «ага, да»; «Мне кажется ты бледный?» - «ага, да». Пухлая гора заслонила мне обзор на доску. Жирноватого телосложения парень, которого все в школе прозвали педиком. Может быть за его неестественное заламывание рук и протягивания слога «а» в каждом слове: - Ну ты зна-а-а-аешь, я неда-авно та-а-а-акой сериал глянул и просто в в-а-а-астороге - между его бровей кожа шелушилась как на старой сумке офисного клерка,
пытающегося выскрести из своей захудалой конторы, сэкономив на всём. У сползающей кожи виднелись коричневые пятна, будто кто-то разбрызгал гуашь телесного цвета на лицо парня. Он мне рассказывал про сериал об убийце. Мне было не то чтобы не интересно, мне было просто до безумия наплевать.
- Это тональный крем? - перебил я его, всматриваясь в промежуток между выгоревших бровей. Парень провёл указательным пальцем по лбу: - Ой, мне на-а-адо бежа-а-а-ать! - он скрылся из виду. Андрей сказал, что видел «педика» разглядывающего своё отражение в зеркале.
В столовой я не отводя взгляда наблюдал за тем, как отчаянно пытаются снять удачный дубль две подружки: Алиса и Ева. Алиса в руках держала пластиковую бутылку с минералкой, улыбаясь в камеру во весь рот. Ева трясущимися руками сжимала камеру, наводя фокус на лицо подруги.
Тонкая ладонь проскользнула по бутылке, аккуратно стянув этикетку и - о чудо! - на её обратной стороне показалась шпаргалка к геометрии. Десятки кругов и параллелограммов нарисованных ужасно мелким почерком синей гелиевой ручкой выстроились в ряд.
Взгляд скользил дальше по просторному залу столовой. Буфет, у которого в длинную очередь выстроились желающие поесть: они толкались, пытались заглянуть за прозрачное стекло и с облегчением в сердце убедиться, что картошка фри лежит на месте. Очередь поглощала все стоящие рядом столики. Толпу освещал яркий солнечный свет, проникавший сквозь высокие окна.
За этими окнами, в самой тени, в углу комнаты, где ходит меньше всего людей и сидят самые далёкие аутсайдеры, где заканчивается азиатская диаспора, где пахнет сыростью и по легендам бегают крысы в человеческий рост сидел Никита. Бледный, поникший, сутулый - как всегда. Но на этот раз он был один. Уже не ЖУПа, а независимая личность. Сам себе компания. Теперь, возможно, ближе к своему выпускному он избавится от статуса «бледного фантома». Теперь, возможно, все его узнают как «Никиту - самодостаточного парня».
Андрей с Максом смеялись над проплывшей сквозь мою голову шуткой. Я мечтательно засмотрелся в мрачный угол, упуская тему разговора. В кулаке я сжал холодную металлическую вилку, и казалось, с каждой секундой она проникает глубже и глубже в мою ладонь. Острые концы оставляют следы в коже, но я не чувствую боль. Перед глазами белая улыбающаяся маска, перед глазами вид окровавленного тела, перед глазами каждая секунда самых страшных выходных моей жизни.
И острия проникают всё глубже и глубже. - Эй! - я всматриваюсь в бледное лицо Никиты - бездушное и лишенное всяких эмоций. Он поднимает томные глаза в мою сторону, сталкиваясь взглядом со мной. Возможно, в нём скользит зарождающаяся ненависть - на стадии зародыша, не созревшего эмбриона. Он уже, при возможности, порвал бы меня на части. Возможно его взгляд такой всегда - он ненавидит всех окружающих - Эй! - Андрей хватает меня за кулак, вытаскивая вилку из рук - Ты сумасшедший или да? - Хочешь себя убить? Тогда вот тебе совет: начни с вен, а не с ладони - Макс вновь рассмеялся. Андрею же шутка совсем не показалась смешной. Он отобрал вилку и положил её подальше от себя, возобновив разговор с другом. Я разомкнул кулак, всматриваясь в тёмные точки, оставшиеся следами на коже. Глубокие, идущие в ряд, идеально симметричные. - И ты ещё можешь смеяться? - стол покачнулся, будто с небес на него упала массивная туша свиньи. Это оказался лишь незнакомый мне высокий парень, небрежно облокотившийся об стол локтями. В руке он держал телефон с открытой перепиской в What’sApp - Твоя девушка горела вчера заживо. Об этом никто не знал - до этого времени - парень развернулся к очереди, сгущавшейся у буфета. Он заполучил их