Послышались шаги, сопровождавшиеся таким же скрипом, как и от моих шагов. Дверь распахнулась и я увидел знакомую женщину. Блондинка, улыбается, бегающими глазами-маятниками старательно меня осматривает. Она часто мелькала в полицейском участке, вытягивая шею как жираф подсматривая в окно комнаты допросов, когда я там сидел. От мамы Евы исходил приятный цветочный аромат, порой казавшийся чересчур крепким и навязчивым, но это лишь на первый взгляд.
А теперь пора начинать нравится: - Здравствуйте, я Влад. - Привет, я мама Евы. Можешь называть меня просто Элла - Элла, Ева. В этой семье явно имелся вкус на имена! - Элла, мне так приятно с Вами познакомиться! Ева столько про Вас рассказывала... - ну и по старинке я стал без продыху молотить языком комплименты и приятные фразочки, ублажающие самолюбие родительницы. Она расцвела как бутон тюльпана, подстать своему цветочному аромату. Улыбалась и кивала головой, совсем забыв зачем я пришёл - У Вас невероятный дом! Такой ухоженный газон. Сразу видно, Элла - вы прекрасная хозяйка! - в нашем городе в этих одинаковых серых районах все газоны были подстриженными, будто каждое утро над городом пролетает гигантская газонокосилка. Наконец Элла опомнилась: - Ева сейчас выйдет! Она у себя, уже почти готова. Ты не хочешь чая? Я вежливо отказался и вновь завёл свою заезженную шарманку комплиментов. Элла опомнилась во второй раз, сново пробудившись ото сна з закрытыми глазами: - Влад, как ты? - глаза её начали выражать жалость, уголки губ, будто тая, поплыли вниз как швейцарский сыр фондю намазанный на кусок сухарика - То, что ты пережил за последние две недели это ужасно. Знаете, что самое странное? Обычно в книжках и фильмах жертвы не предпочитают говорить о своих эмоциях и жутких моментах. Но меня будто прорывало, и виниловый диск «Комплименты. Сборник ремикса очарования. Альбом 1» сменялся на «Расчлененка, кровь, хэви-металл. Диск 2». Я думаю, она наслушалась этого на работе, но детали вида трупа Виктора и мои чувства в тот момент сами вылетали изо рта. Должно быть из-за этого я и решился написать книгу. Меня остановила лишь Ева - тёмный ангел в чёрном обтягивающем платье. Я говорил что у неё невероятная попа, удивительно невероятная как для белой? Нет? Да, вроде бы лишь грудь упоминал. Так вот, платье с красно-зелёными полосками по бокам мастерски подчёркивало все изгибы её тощей фигуры. Волосы водопадом падали на спину, гигантские глаза с умилением осматривали меня. И я наконец за долгие дни почувствовал себя до чёртиков счастливым. И какие убийства? Какая кровь? Скажи мне кто-то в тот момент, что я это всё пережил, ни за что не поверил бы. Получался замкнутый треугольник: Ева улыбалась и из-за этого начинал сиять я, Элла это замечала и ухмылка вновь озарила её лицо. - Чао-како - кокетливо поздоровалась Ева - Как у тебя дела, мальчишка - «Я-всегда- оказываюсь-не-в-то-время-не-в-том-месте» - У меня только что всё стало лучше некуда, а как дела у тебя, девчонка-«Моя-каждая- реплика-наполнена-сарказмом»? - Такое, ноготь сломала пока пыталась цент из раковины достать - мать глянула на неё жгущим взглядом - Да шучу я! Уже лучше некуда! Её смех озарил серый район, осветив его ярче чем Таймс-сквер в новогоднюю ночь. Я скучал за этим звуком, за чувством, переполняющим меня когда я его слышу. Мне так порой не хватает её энергии и лучезарности. Тут должна быть точная до головокружительности метафора на подобии «её улыбки - как наркотики», но нет. Не благодарите. Ева точно переняла жизнерадостность от матери. Улыбка похожа один в один, а вот черты лица совершенно разные. Мать - истинная еврейка, сомнений нет - длинный нос,
тонкие губы. Ева же выглядит как уроженка скандинавской державы, никогда не видящей солнца. Обо всём этом я думал даже и не замечая неловкого молчания, нависавшего над крыльцом. Ева вовремя очнулась:
- Мам, мы пойдём. - Хорошо вам повеселится, ребята! - улыбнулась она напоследок, провожая дочь взглядом. Последнее, что обратило внимание в Элле - глаза, выражающие сочувствие. Даже спустя время я буду помнить не ласковые дружелюбные улыбки, а этот полный грусти взгляд. Я в последний раз обвёл дом Евы взглядом, надеясь что стану желанным гостем тут ещё не раз. Уютная прихожая в светлых тонах, лестница ведущая на второй этаж за спиной мамы - таким он мне запомнился. Сейчас я изучал черепичную крышу и высокие чистые окна. В одном из них, на первом этаже, стояла Элла. Оставалось молиться, чтоб она не увидела мотоцикл. Пронесло. Гардины задёрнулись, наконец атмосфера стала расслабленней. Я повернулся к подружке, всё это время идущей рядом со мной плечо-в-плечо. Будто уместится на этой узкой тропе вдвоём для неё - вопрос принципа. - Что будем делать? - спросила она, и не дожидаясь ответа добавила - Только не ресторан, прошу. Одного похода было достаточно. Я хихикнул. Это не смех веселья, а надрывистый хохот, словно стон прижатого тяжёлой ношей. - Я приехал на мотоцикле - оборвал я без всяких прелюдий. И тут она сразу поменялась в лице. - Мотоцикл? Ты... ты... серьёзно? - казалось, моё заявление привело Еву в восторг. - Угу - надеюсь, она не рассчитывает на Харлей Девинсон. С торжественностью ведущего лотереи, открывающего гараж с Ферари, я провёл её за зелёный куст у дороги. Там и стоял драндулет, устало склонившись над бордюром. - Блинблинблинблинблин - заулыбалась она - Ты читал «Бойцовые рыбки»? - Только «Изгои». А там разве были байкеры? - Нет, но почему-то именно эта книга пришла мне на ум. Подойдя ближе, своей хрупкой ладошкой она стала щупать потрёпанное, как ковёр кошатницы, сидение, с радостью, будто под её пальцами расстилались персидские шелка. Я снял красный шлем-орудие пыток с ручки и протянул ей. - Надевай - ей богу, она сейчас завизжит от восторга. Мне это как мёд на сердце - делать её настолько довольной. Вот ещё одно качество, которому всем стоит поучится у моей девушки - радоваться мелочам как встрече с самым любимой звездой. Как посещению самого желанного места. Садясь на байк я представил встречу с Ники Минаж у берлинской стены. Выглядело бы странно. - Ты хорошо ездишь? - её голос приглушал слой крепкого материала шлема, начавшего, по всей видимости, старательно душить Еву. Наконец, восторг отошёл и трезвые мысли ручьём ударили в голову. Меня это насторожило. - С мастерством Бонда. - В исполнении Крейга или Броснана? - Они оба сдохли б от зависти - заведя мотор, я сразу же сорвался с места сбив стоявшую впереди урну. Банановая кожура, жвачки, недоеденные мороженые и прочее непотребство высыпалось на асфальт - Или от стыда. Ева засмеялась, крепко обхватив меня руками (НАКОНЕЦ-ТО!). Этого момента я и ждал эти дни. Ненарочная близость, полное сливание в единый организм. Первые минуты от напряжения и суеты об этом приходилось лишь мечтать. Я весь был на взводе, срываясь с места столь резко, что Ева взвизгивала. - Да! Мы крутые! - завопила она, когда мы уезжали прочь от урны не собрав мусор - Мы нарушители! Несносные подростки!