Скорее всего, это какой-нибудь отшельник живущий в чаще леса. Питается найденными на мусорке остатками консерв, разучился говорить, опасается людей, но при этом испытывает нехилое влечение к молодым людям. Или нехилую агрессию. Но я далеко не психолог, что бы разобраться в мыслях неизвестного. Пока что, рядом с надписью «Убийца номер два» ставлю вопросительный знак. Синий.
Оторвать меня от тренировок логики (которая, кстати говоря, напрочь отсутсвует) меня смогла влетевшая в комнату мама. Она уже сменила парадное чёрное платье на джинсовый комбинезон. Как всегда, она одевает его на голое тело. Папе нравится. Смотря на меня горящими глазами, немного запыхавшись (обычно, я выгляжу так после поцелуев. Рад за маму и папу) она напоминает:
- Мы выходим через пятнадцать минут, сынок. Я думаю на самой настоящей ферме тебе будет интересно. - О да, не то слово, мам. - я настолько удивительное создание, что не до конца понимаю, с сарказмом я говорю или без. Настораживает. Пора уменьшать уровень цинизма в крови.
Убедившись в безумности беспричинного веселья родителей, я решил задать «экспериментальный» вопрос. Чисто чтоб увидеть реакцию: - Мам, ты не волнуешься по поводу убийств в городе? - да, вопрос глуп, но хотелось увидеть, что произойдёт с маминой улыбкой после него. Похоже, я вправду маленький эгоцентричный выродок. - Это конечно, очень грустно, но ты же сам мне сказал, всё образумится, так? Да, я так сказал. В те далёкие времена, когда таинственность города манила. Сейчас она манила с сумасшедшей обратной силой, заставляющей больше всего на свете желать собрать вещи и со скоростью карта Формулы-1 вылететь из этого клятого местечка. Мой морской городок. Ах, как же ты был прекрасен и тих! Я бы взял с собой Еву и жил как в мюзикле. Утром старательно учился, вечером ходил бы на работу в забегаловку на набережной. Чистил там устрицы, готовил бургеры с креветками и кальмарами. Запах рыбы стал бы приятнее чем Шанель номер пять, шум моря - красивее чем «времена года» Вивальди. - Ты ни сколько не переживаешь? - я думал, что как бы она не улыбалась, всё равно переживала. Но не тут-то было: - В этом мире каждый день кого-то убивают, но за всех же не по переживаешь? - ЧТО ЗА... Хотелось пнуть ногой стул, разбить кулаком окно (силёнок бы не хватило) и завопить: ЖЕНЩИНА, твоего сына чуть не превратили в жаркое с человечьим мясом, порубленным на кусочки. Его хотели зажарить, подорвав ТВОЙ дом. Его хотели превратить в окровавленное пугало разъярённые хулиганы-психопаты. Он падал с дерева, своим весом чуть не раздавив самого настоящего безумного убийцу! А ты говоришь банальные фразочки, вроде «каждый день кто-то умирает»? Ты под кайфом? Но вместо этого я оборвал сдержанное: - Ты противоречишь сама себе, знаешь? - Что ты имеешь ввиду? - Ещё вчера ты рассказывала как переживаешь и что тут ужасно небезопасно. - Что ты от меня хочешь? - улыбка на секунду прошла, я добился своего, маленький эгоцентричный выродок. - Ничего, просто хотел поболтать. - Лучше одевайся, хватит болтать. Вместо светящегося радостью лица появилась напыщенная строгость. Мама окинула меня взглядом, так и не обратив внимания на доску. Хлопнула дверью, и я услышал звучное заявление: «Выезжаем через двадцать минут». Не торопясь одеваться, я подошёл к подоконнику и засмотрелся на нависающие обрывистой стеной высокие деревья мрачной посадки. Тело пробрала дрожь. К сожалению, теперь я не могу любоваться этими красивейшими местами без мелкой дрожи.