Он то думал, что ясно дав понять отцу, что не потерпит больше лжи в отношении своей матери избавился от проблем. Вымыл руки от тёмной грязи, сбросил со спины тяжёлую ношу и спокойно живёт дальше. Пусть всё идёт своим чередом, пусть мать также его любит, ведь любовь матери это что-то само собой разумеющееся, как Земля вращается, Луна её спутник, Солнце звезда. Казалось, мама будет любить его вечно. Все мы думаем что родительская любовь никогда не утихнет, об этом пишут в десятках новелл, поют в сотнях песен, говоря что всё в этом мире может пройти, но не любовь родителей. Сейчас он сделал всё возможное, чтобы опровергнуть эту теорему
Андрей не знал, карать ли себя за своё молчание или нет. «Карать конечно же. Ты виноват, лишь ты.» Это один из самых неординарных вопросов за всю историю человечества: как же правильно поступить ребёнку, который узнал об измене одного из родителей? Избавить обманутого родителя отложи за собой или не нарушать мирный порядок дома? В такие моменты не окрепший мозг трещит по швам, взрывается, ведь на этот вопрос никто не может дать однозначного ответа. Даже гугл. Одно он знал наверняка: если его мама решила что-то, то это на полном серьёзе, и её просто так не остановишь. Решительная, силы воли у неё не отнять. Она сказала что уедет - уедет, это был лишь вопрос времени.
Если и есть на земле хотя бы маленький, крохотный, незаметный, скрытый от посторонних кусочек рая, то он не в тайском Краби или на Бора-Бора, где среди коралловых рифов и лазурной водички делает селфи на собственной яхте Шарлиз Терон. Он куда ближе, и ради него не стоило покупать авиабилет за пару тысяч долларов.
Рай сейчас располагался в Евыной комнате, не совсем тесной, но и не просторной из-за сотен книг. Хочешь вытянуть ноги - обязательно наткнёшься на антиутопию Оруэлла или какой-нибудь занимательный нонфикшн: «история человечества за три часа». Наш рай был тихим и неприлично уютным: холодные ноги сплелись под тёплым толстым пледом, в руках горячие кружки чая, лежим и поглядываем друг на друга. Болтаем. Порой хохочем. Порой целуемся. И такое тепло по душе разливается, будто с каждым глотком этого перемешанного с лимонной кислотой напитка.
Сейчас, лёжа в её кровати я на седьмом небе от счастья, и клянусь всем: ради ещё одного такого вечера я бы отдал всё, что у меня есть (МАКбук 2013 года, АйФон с разбитым стеклом, скромный гардероб и три составленных лично мною плейлиста в «Spotify”), что даже зная о происходящем в этом чёртовом городе всё равно бы переехал. Лишь ради неё. Ради скромной бледной девчонки, лежащей в моих объятиях и пахнущей кокосовым маслом (она щедро намазала им руки, допив свой чай, а потом бесцеремонно схватила меня за щеки). Пяля в грязноватый потолок и поглаживая её по спине, поверить не могу что всё настолько идеально: мы оторваны от остального мира, жестокого, тесного, багрового, злобного; никаких посторонних звуков, всё замерло в тот момент, когда мы зашли в уютный двухэтажный дом и замерли за собой входную дверь. И сначала эта тишина убаюкивает, укачивает нас как младенцев. В наше сонное царство лишь один раз прорвался вульгарный сигнал машины, но быстро сник. Потом это начинает настораживать:
- Разве твоя мама не дома? - Ночная смена. Будет стоять на кухне как штык где-то в шесть часов утра. Ха.
Хахаха. Ну не может же в природе существовать настолько прекрасных моментов! Настолько выверенных до мелочей, настолько подходящих для давно задуманного и желаемого. Вдумайтесь: я лежу с невероятной, ослепительной девчонкой, которая так сильно мне нравится. Её мама ушла. Дом пуст. Нет ни назойливого котика, зашедшего в комнату и крупными глазами-копейками наблюдавшего за нами, ни громко гавкающей псины. Ни ворчливого деда. Ни крайне осмотрительной и переживающей лучшей подруги. Одни. Ха! Одни! Дальше я позволил взять на себя ответственность владеющего ситуацией: нежно погладил щеку Евы и притянул к себе. Она нетерпеливо приблизилась. Мы целовались, попутно обнимая друг друга и неловко ворочаясь в череде простыней, как тюлени на каменном лежбище. Она сама (сама!) стянула с себя свою лёгкую хлопковую рубашку через голову, помогла мне, неожиданно опытно и уверенно, расстегнуть пуговицы на синем поло, полетевшим в сторону к чертям собачьим. Начало колотить в сердце, руки задрожали. Что это, волнение? Как только я рассмотрел её тонкую талию, круглую грудь, то резко возникшее чувство улетучилось, и в голову ударил такой дьявольский прилив азарта и энергии, которого до этого в жизни я не ощущал. Совершенно странное чувство, сравнимое с поездкой на велосипеде в тёплый летний день: ты легко заезжаешь на горку, а когда настаёт время скатывается вниз теряешь контроль над управлением, нервничаешь, боишься. Но в жилах пульсирует такой адреналин, такой безумный восторг, что страх упасть и сломать спину уходит на второй план. Словно не желая поверить в реальность происходящего, я жадно трогал Еву, гладил её плечи и тонкие руки. Иногда одёргивал себя, думая что делаю ей больно своими навязчивыми прикосновениями. А по телу разливался восторг. Такой бешеный, что я даже и не думал о том, что этот день настал. С десяти лет я гадал, как же пройдёт мой первый раз. Наивный мальчик посмотрел «Американский пирог» по телевизору и начал строить планы на старшие классы. Может быть за трибунами во время футбольного матча? Некомфортно, твёрдо, зато крики болельщиков заглушают ненужные звуки. Или в туалете во время танцев. Зловонно и мерзко. В деревянном домике летнего лагеря, когда все глазастые вожатые легли спать, а твой сосед согласился выйти покурить (святой человек). Много комаров и охранник рыскающий по территории точно спалит. От одурманившей мозг эйфории, я даже и не задумался, насколько прекрасно прошёл мой первый раз: сложенно, идеально, как надо. Цивильно, как у самых настоящих влюблённых: серьёзных в своих намерениях и желаниях. И даже открытие блестящего квадратика презерватива прошло как-бы между делом. В этом вечере не было похоти, нами двигала романтика. Мы чувствовали друг друга, знали, что делать и как поступать разумно. И когда я навалился над ней, поглаживая волосы и шее чувствуя её дыхание, и когда она зажмурилась, как пациент перед уколом, и когда удовлетворённо вздыхала. Мы, мыслящие одинаково, и как бы до противность клишированно это не звучало, созданные друг для друга, в постели двигались в унисон. Сложенно. Дружно. Как же я счастлив, что лишился девственности не на спор. Не на «слабо». А с любимым человеком, к которому я испытывал самые пылкие чувства в жизни. А какое удовольствие я получал, сплетаясь с ней воедино. Чувствуя тепло её холодного тела. Оценивая наслаждение на её лице, В комнате на втором этаже заурядного серого дома располагался настоящий рай на Земле. Укрывая поцелуями тело Евы, я наблюдал за тем как она сияет, будто сейчас происходит что-то невероятное, чудесное. Скорее всего, я также необъяснимо сиял.