Лысого Степан узнал с трудом. Когда-то красное лицо пожелтело и осунулось, нос задрался, щёки ввалились. Белки глаз тоже пожелтели. Кондратьев не спал. И Степана узнал сразу. Испугался. Даже попытался отодвинуться.
– Оставьте нас одних, – попросил Степан врача, придвигая к кровати стул. – Я к вам потом загляну.
– Ну, здравствуй, Алексей, – сказал Степан, когда за врачом закрылась дверь. – Вижу, что узнал, не бойся, не трону я тебя, сам скоро помрёшь. Говорить совсем не можешь?
Кондратьев кивнул головой.
– Писать сможешь?
Ещё один кивок. Степан достал из кармана блокнот и авторучку. Блокнот пододвинул к Кондратьеву, а ручку вставил ему между пальцев.
– Пиши.
– Что со мной? – накарябал Кондратьев в блокноте. – Почему?
– Злокачественная опухоль в горле и метастазы по всему телу. Последствия радиационного поражения. Ты там, у чертей, радиоактивной пыли наглотался.
– А я на солнце грешил, – написал Кондратьев. – Ты пограничник?
– Да.
– Извини, я не знал, думал, конкурент.
– А конкурентов можно убивать?
– У нас жестокий бизнес. С чужими никто не церемонится.
– Это первый портал, куда ты ходил?
– Третий. Я уже больше года в этом бизнесе. Пограничников никогда не трогал.
– У тебя есть кто-нибудь, кому сообщить?
– Есть. Дочь. Сообщать не надо. Она с отчимом живёт. У неё его фамилия. Мать умерла. Передать деньги сможешь?
– Смогу, пиши адрес. Сколько хоть лет дочери?
– Шестнадцать.
– Что сказать?
– Просто скажи, что отец передал. С оказией.
– Сделаю. А деньги-то где?
– Ключ под подушкой.
Степан засунул руку под подушку и нашарил ключ.
– А дверь где?
– В моей квартире, в Пскове. Шкаф отодвинь, там тайник. Всё забирай, только деньги отдай дочери.
– Не бойся, отдам. Что про тебя сказать?
– Скажи, что завербовался в «Вагнер». В Сирию.
– Хорошо, скажу.
– Всё, устал, спать буду.
Ручка выпала из руки Кондратьева, голова откинулась на подушку. Дышал он тяжело, с присвистом. Подобрав ручку, Степан сунул блокнот в карман и вышел из палаты.
Врач поджидал его в коридоре.
– Смогли поговорить?
– Да.
– У него есть кто-нибудь, кому сообщить о смерти?
– Никого у него нет. Один как перст. Умрёт – сообщите в полицию.
– А где он так? Это ведь радиация?
– Этого, Виктор Александрович, вам знать не требуется. Это закрытая информация. Нет у нас в городе никакой радиации. Вы меня поняли?
– Понял, но если я прав, вы хоть кивните.
Степан кивнул. И посмотрел на врача. Выразительно.
Вернувшись на заставу, он нашёл у себя в двери свёрнутую вчетверо записку: «Стёпа, я поехала домой. Приезжай в субботу вечером, буду ждать. Целую. Твоя Ольга».
Глава 11
Квартирный вопрос
Субботний день для Степана тянулся невыносимо долго. Лекции по психологии и биологии гуманоидов, тренировка в спортзале, самостоятельная работа с рекомендованной литературой. На следующей неделе у него был запланирован зачёт по истории Погранслужбы, и к нему следовало подготовиться. Очень ему не хотелось краснеть перед профессором. Но всё должно иметь меру, поэтому ровно в восемнадцать ноль-ноль Степан аккуратно закрыл учебник и целенаправленно двинулся к выходу. И он оказался не одинок в своём устремлении – у лифта собралась очередь.
Солнце ещё не зашло, но небо настолько плотно затянуло тучами, что создавалось ощущение позднего вечера. Накрапывал мелкий противный дождь. В общем, ничего из ряда вон выбивающегося – нормальная для конца сентября питерская погода.
Немного прогрев двигатель и включив ближний свет фар, Степан выехал со стоянки. Машин на улицах было много, но в пробки они пока не сбивались – выходной всё-таки. Степан очень не любил медленную езду в потоке – постоянно приходилось переходить с третьей передачи на вторую. А тут ещё некоторые придурки начинают перед самым капотом перестраиваться в соседний ряд, чтобы спустя полминуты полезть обратно. Ну, выиграет такой торопыжка минуту-другую. Это что-то решит для него принципиально? Вряд ли. А настроение нескольким десяткам водителей испортит. Да ещё и дополнительно притормозит и без того медленное движение потока. И не объяснишь ему ничего. Просто не поймёт. Нечем ему. Понималка не выросла. Или в школе напрочь атрофировалась. Раньше школьный класс часто выступал как единое целое, а сейчас является аморфным скоплением мелких группировок и одиночек. Каждый сам за себя.
Вспомнилась лекция по психологии инопланетян. У нас ведь всё то же самое творится. В обществе, где развит коллективизм, само собой подразумевается не забывать о других и думать, как отразятся на них твои действия. А индивидуалист делает так, как ему самому удобно, без оглядки на окружающих. Количество индивидуалистов растёт, и движение общества вперёд замедляется точно так же, как сейчас уменьшается скорость транспортного потока.