Муж, говоря о своей сестре, называет ее «мой товарищ». Семья — это «домашние товарищи, в групповом браке мужчины называют друг друга „товарищ по жене“» и т. д.
Старик, сидящий в спальном помещении, называет курительную трубку «товарищем скуки». Путник в дороге называет «товарищем скуки» идущую за ним собаку и т. д.
Эти факты указаны в моей работе с достаточной четкостью. Но только в последние годы я осознал, что это преобладание слова «товарищ» над словом «родственник» является наследством, полученным от вышеуказанной сравнительно ранней стадии первобытного коммунистического общества.
Одновременно с этим я должен указать, что элементы классового расслоения, существующие в чукотском обществе, были отмечены мною с достаточной четкостью. В этом легко убедиться, прочитав главу 8-ю: «Воины, сильные люди, рабы». В последующих изложениях этой главы, которые мне приходилось несколько раз печатать по-русски, я даже позволил себе изменить заглавие и назвал эту главу: «Элементы классового расслоения», ибо это вполне соответствует ее содержанию.
Мне неоднократно задавали вопрос печатно и на диспутах: каким образом элементы классового расслоения, зашедшего довольно далеко, особенно у оленных чукоч, могут сочетаться с таким первобытным общественным строем, как становление рода. Но я должен указать, что эта ранняя родовая организация, хотя и не достигла большого развития, но подверглась разложению в течение долгого периода времени. Элементы классового расслоения возникли позже в порядке такого разложения.
Однако моим критикам такое соединение мало развитого родового строя и элементов классового расслоения казалось недопустимым, и они тотчас же высказывали такое предположение: родовой строй у чукоч существовал, но потом разложился и так разложился, что даже и следов не осталось или я не заметил этих остатков и следов.
Если вникнуть в существо этих упреков, то они имеют своеобразный и, я сказал бы, отрицательный характер. Меня упрекают за пропуски, за факты не отмеченные. Я пропустил элементы чукотского общественного строя, которые, конечно, существуют, должны существовать, а в моем изложении они почему-то отсутствуют.
Л. Я. Штернберг относил это отсутствия развитого рода именно к народности, бывшей объектом изучения: «коряки (а также и чукчи) потеряли род, у них не сохранилось ни следа классификаторской системы родства туранского типа». Другие, оставляя в стороне коряков и чукоч, обращали упреки ко мне.
Я не могу признать правомерным такой откровенно дедуктивный подход в изучении фактов. Я первый готов приветствовать дальнейшие исследования чукоч, но я не убежден, что они могут изменить действительную значимость отмеченных мною фактов. Если бы удалось установить у чукоч наличие «родового строя», то этот родовой строй будет иметь своеобразную специфику, отличающую его от других образцов родового строя, существующих у соседних народностей, и эта своеобразная специфика потребует своего объяснения.
Я, впрочем, не отрицал существования родового строя у чукоч, но только указывал его раннюю форму и слабое развитие.
О такой первобытной организации чукотского общества единодушно свидетельствует ряд путешественников и исследователей в течение последних двух столетий, начиная от Сарычева и кончая Гергардом Майделем.
Сарычев писал «У чукоч нет начальников и властей. У каждой группы чукоч есть один человек, который богаче других, который имеет большую семью, но и он выделяется очень незначительно и не имеет права наказывать кого бы то ни было».
Гергард Майдель, который одновременно был колымским исправником и русско-немецким ученым географом, в своем известном сочинении «Путешествие по Якутской области» говорит по этому поводу: «Среди чукоч не было начальствующих лиц. Эта странная анархия бросалась в глаза уже во время бывшей войны с чукчами. Уже давно удалось бы притти к соглашению с чукчами, если бы только у них было какое-нибудь начальствующее лицо, как оно существует у всех остальных народов Сибири, с которым можно было бы вести переговоры».