В богатырских сказаниях встречается фигура женщины-воительницы, описанная трезво и реально. Вот эпизод из нескончаемых чукотско-коряцкий войн. Трое братьев Таньгов-коряков сражаются с братскою группою чукоч, совсем как в римской легенде Горации с Курияциями, но у чукоч два брата и третья — сестра. Два брата коряцких и два брата чукотских убиты. Остались коряцкий богатырь и чукотская девица.
«Биться с тобою не стану: ты — женщина». — «Нет, — сказала сестра, — попробуй, тогда мы увидим». Она подобрала свои косы, опоясалась туго по поясу, убрала рукава, и они фехтовали на копьях целый день, пока солнце не село. К закату Таньг-богатырь начал задыхаться и язык у него вывалился изо рта. Он ослабел и присел. Девушка сказала ему: «Не стану убивать тебя, я — женщина, мне совестно». Таньг возразил: «О, эта чукотская женщина с расписанным носом, которая меня победила… Ну, ладно, убей меня, мне стыдно вернуться домой. Я многих убил, теперь мой черед». Спор этот длился долго. Наконец Таньг-богатырь произносит установленную формулу: «Кончай меня, если я стал для тебя дичью». И женщина убивает его. Кстати сказать, эта формула выражает готовность к ритуально насильственной смерти и является вызовом не только противнику в битве, но также и злому духу.
В различных сказках есть указания на девушек и молодых женщин, находящихся в привилегированном положении. Например: «у Передней Головы есть дочь, никем невидимая, никому не показанная». Передняя Голова — это созвездие Арктура.
В другой сказке: «девушка сидит в спальном помещении, очень красивая. Все время шьет и приготовляет новую хорошую одежду. Ее красоту нельзя показывать людям. Если высунет голую руку из крытой кибитки, все мужчины, даже старики, умирают на месте от сладострастного задотрясения».
И еще отрывок более героического содержания: «Ринулись вместе на Таньгов: Кивающий Головой и его жена. Жена с топором, он с ножом. Так и рубят по головам. Избили всех Таньгов-коряков, других задавило обрушившееся жилище. Бежавшие чукчи-соседи стали возвращаться. Послал их к оленям, сделал работниками: „Идите, пасите“. После того, кочуя, они не заботятся ни о чем, ибо другие разбивают шатер, они потом входят. Даже жену его кормят другие варильщицы мяса».
Некоторые из этих подробностей, вероятно, заимствованы из русских сказов. Все они, однако, относятся к высшему слою, богатым оленеводам, сильным воинам, «грабителям чужих стад и женщин». Кстати сказать, в чукотском фольклоре существует особый термин: «женоотниматель».
Для хозяйственной жизни коряков и чукоч наиболее типичным является указанное выше существование двух параллельных хозяйственных форм: оленеводческой и зверобойной. Эти формы существуют не только параллельно, но также противопоставляясь друг другу.
Оленное хозяйство и зверобойно-рыболовное хозяйство в общем не могут слишком приближаться друг к другу и должны разделяться пространством в несколько десятков километров. Ездовые собаки, одинаково необходимые как для зверобойного, так и для рыболовного хозяйства, враждебны домашним оленям и ничуть не отличают их от диких оленей. При подъезде на собаках к оленному стойбищу происходят постоянные недоразумения: трудно удержать свору собак, даже запряженных в тяжело нагруженную нарту, чтобы так или иначе они не догнали какого-нибудь молодого оленя, который немедленно будет сбит с ног и заеден, даже растерзан на части. При малой отдаленности собачьего хозяйства от оленного собаки, отпущенные на отдых или просто сорвавшиеся с привязи, повадятся ходить в оленье стадо, и они будут для этого стада не менее опасны, чем волки.
А между тем на лето, месяца на три или на четыре, собак отпускают на волю, не запрягают и не держат на привязи. Они ходят на свободе, питаются объедками, рыбьим потрохом, костями и часто вынуждены добывать себе дополнительное пропитание самостоятельной охотой, местами за евражками (Spermophyllus sp.), местами за ленною птицей, а также за дикими оленями и даже за лосями.
Конечно, бывают околотки со смешанным хозяйством, где ездовые собаки относятся к оленям менее свирепо. С другой стороны, оленные чукчи даже в глубине территории имеют по несколько собак, которые служат, во-первых, для охраны жилища как от диких зверей, так и от злых духов, а во-вторых, употребляются для жертвоприношения и, наконец, дают собачий мех для опушки мужского и женского платья.
В общем, однако, собачье и оленное хозяйства должны существовать далеко друг от друга. Возможно, что даже взаимные запреты относительно совместной варки сухопутного (оленьего) мяса и морского (тюленьего) мяса являются только отражением этой разобщенности двух видов коряцко-чукотского хозяйства.