Отец Венедикт до такой степени презирал своих сослуживцев по церкви и по миссии, что даже ничуть не считался с религиозными обрядами, которые они совершали. Он, например, совершал церковные браки над чукчами, уже венчанными у них.
После истории с котлом отец Венедикт решился внезапно исполнить поручение епископа и, оставив Сен-Кюэль, действительно направился вместе с оленными чукчами на восток, к мысу Дежневу. Он путешествовал около двух лет и последовательно посетил все чукотские поселки на прибрежьях обоих океанов. Конечно, он перенес при этом много лишений. Запасы его совершенно истощились, и в последнюю часть путешествия он жил одной жизнью с чукчами. Я встретил его на реке Россомашьей, когда он только начинал свои путешествия. Было это весной 1897 года. Потом, через три года, когда я путешествовал по Тихоокеанскому прибрежью, чукча Kьlatь, обитатель поселка Valqa'tlen, рассказал мне подробности относительно последней части его поездки и приезда на реку Анадырь. Отец Венедикт приехал к Kьlatь с группою приморских чукоч и оставался у него 18 дней. Он прожил перед этим две недели в бревенчатой избе у американцев, в бухте Лаврентия. Американцы работали по закупке живых оленей для американского правительства. Их начальником был Джон Келли. Они отнеслись к странствующему священникку с большим вниманием, дали ему винтовку, нож и топор, снабдили припасами.
Дальше Kьlatь рассказывал: «Место наше не особо ветряное, но дальше к югу, на полдороге к поселку Rétken, около реки Iru-veem, ветер дует постоянно. Там совсем невозможно проехать. Мы говорили ему об этом, но он нам не верил и через несколько дней, утомившись ожидать, ушел пешком, совершенно один, без всякого запаса. Его страшила мысль, что он останется с нашим народом еще на одну зиму. Мы говорили ему: „русские поселки не очень далеко, успеешь добраться туда“. Но он думал, что мы его обманываем, потому совершенно один ушел пешком по берегу. Я догнал его на собаках и привез его назад. Через два дня он опять ушел и на этот раз отошел довольно далеко. Был страшный ветер. Я запряг своих собак и пустился в погоню. Через некоторое время я нашел его на морском берегу. Тогда я остановил собак и стал подкрадываться к нему, как к дикому оленю. Потому что он был не в себе, я боялся, что он убежит. Потом я выбежал вперед и загородил ему дорогу. И тут я сказал: „Ну, воротись, воротись. Ты видишь, итти невозможно. У нас, ты знаешь, нет вождей, ни начальников, так что если бы ветер сдул тебя в море, то твой народ нам бы не поверил, они сказали бы, что мы тебя убили. Так вышла бы большая беда, торговле перерыв“. Они ничего не сказал, лег ничком на землю и повернул ко мне спину. Вдруг песец выскочил из-под камней. Собаки побежали за ним, я схватился за нарту, но не мог ее остановить. Тогда я постарался править, по крайней мере, нартой. Но мы летели по самому краю, и каждую минуту я ожидал, что вот мы свалимся в воду. Наконец я успел задержать собак. Вода кипела внизу, и брызги летели. Я совсем рассердился и сказал священнику: „Видишь теперь, из-за твоей глупости я чуть не потерял свою жизнь. Садись-ка на нарту, не то я свяжу тебя“. Так я привез его назад. Через неделю вьюга унялась, и я позвал его: „Едем“. Мы уехали и прибыли на Мариинский Пост».
На устье Анадыря Kьlatь получил в награду: чаю и табаку. На отце Венедикте не было даже рубахи, и его меховая одежда кишела вшами. Он проехал до Марковой, а оттуда на реку Анюй. Впрочем, и в этом путешествии ему не повезло. Он и его спутники потеряли дорогу в снегах и совсем умирали с голоду, когда тунгусы, проходившие мимо, нашли их следы и пришли им на помощь. Вскоре после этого отец Венедикт оставил наконец Колыму и направился в Якутск. Не думаю, чтобы он когда-нибудь вернулся. Путешествие отца Венедикта весьма замечательно. Я однако не уверен, что он сделал хоть что-нибудь для распространения христианства на тундре. Отправляясь в свое путешествие, он не знал ни слова по-чукотски. Вместе с ним ехала русская женщина, вышедшая замуж за чукчу. Эта женщина служила ему переводчиком, но где-то на полярном берегу она его оставила. После того он должен был сам заботиться о всем необходимом для жизни и дороги. И для проповеди у него не оставалось ни времени, ни охоты. Во всяком случае, Kьlatь и его товарищи ничего не говорили о проповеди отца Венедикта. Напротив того, они говорили, что он все время молчал, но иногда начинал кричать и плакать, как маленький ребенок. Ему, очевидно, у чукоч стало невтерпеж.