Вскоре роды закончились, но пришлось пожертвовать ребенком, чтобы спасти жизнь роженицы.
Шаман, воспользовавшись этим несчастьем, снова поднял свой голос. Но Ольге Михайловне не пришлось обороняться: сами чукчанки защитили ее от нападок шамана, они хорошо знали безнадежное состояние роженицы.
Муж ее бегал по стойбищу, от радости смеялся и плевал в сторону яранги дяди-шамана.
* * *
В больнице наладилась систематическая санитарно-просветительная работа. Хорошо работает кружок первой помощи. В нем принимает активное участие даже наша бойкая старушка Рольчина. Она - староста кружка. Занятия проходят интересно, оживленно.
Я вхожу в больницу. Ко мне, ковыляя, подходит Рольчина и говорит, лукаво улыбаясь:
- Иди, иди сюда! Не бойся. Давай, я тебя буду лечить. Ты все равно ногу сломал.
- А ну, посмотрим, хороший ли ты доктор!
Рольчина тащит лубки, неимоверное количество бинтов и перевязывает мою ногу. Во время перевязки она все время разговаривает.
По всем правилам медицинской техники наложены лубки и нога обмотана бинтом.
- Не больно? Потерпи, потерпи немножко. Скоро совсем поправишься и тогда сможешь сам ходить, - говорит Рольчина, и лукавые ее глаза смотрят на окружающих.
Кружковцы чукчанки хохочут.
Вот с горы к культбазе несется собачья упряжка. На ней два седока: старик и старуха чукчи. Упряжка остановилась около первого жилого дома. Старик встал с нарты, забил остол и, стоя, держась за дугу нарты, спрашивает:
- Где доктырен яранг (где больница)?
- Вон тот большой дом.
Нарта подъезжает к больнице. Там лежит их сын Татро. Он - взрослый охотник. Больше тридцати зим прошло с тех пор, как он родился. Он их единственный кормилец. Татро состязался в борьбе и сломал руку. Уже десять дней он лежит в больнице, и, говорят, рука у него стала "как прежняя".
Чукчи входят в палату. Их сын, в халате, в мягких туфлях, сидит у столика и перелистывает журнал "СССР на стройке".
Что нарисовано на картинках? Понять трудно. Совсем иная жизнь, непонятная. И люди другие, и яранги не похожи на здешние. Рядом с картинками в книжке насыпаны разные крючки, которые, он уже знает, составляют разговор белолицых людей, но разобраться в этом бумажном разговоре он еще не умеет.
Рядом с ним сидят гости: Лятуге и Чими - сторожа. Лятуге с самым серьезным видом о чем-то оживленно рассказывает, показывая пальцами на журнал, и Татро понимает своего глухонемого односельчанина. Чими, молча склонив голову над столиком, тоже рассматривает картинку.
Татро увлекся рассматриванием журнала и не заметил, как вошли его старики.
- Какомэй! - вскочил Татро, услышав голоса стариков.
- Ну, как? - спрашивает старуха.
- Хорошо! Могу даже веслами работать на байдаре, - отвечает он.
И в доказательство своих слов Татро больной рукой высоко приподнимает за спинку железную кровать. Увидев больного за таким занятием, доктор кричит на него. Татро улыбается и медленно опускает кровать.
Искоса смотрят старик и старуха на этого белолицего доктора.
"Должно быть, так нужно. Он, наверно, знает, что нельзя поднимать, раз он сделал Татро хорошую руку", - думают они.
И старик с улыбкой подходит к доктору и говорит:
- Кайвэ, кайвэ*, доктор Кувъенто!
[Кайвэ - правда.]
* * *
По берегу бухты бредут с котомками за плечами два чукотских парня. Эта бухта в свое время привлекала американских золотоискателей, следы пребывания которых есть и по сие время. Парни обнаружили на земле какую-то странную железную штучку. Один из них берет ее и начинает пробовать на зуб, потом бросает. Другой поднимает и начинает ковырять ножом.
Вдруг страшный взрыв - и кисти его руки как не бывало! Рука превратилась в сплошной окровавленный кусок мяса.
Это была граната.
Парень стоит ошеломленный, но не теряет сознания.
"В больницу", - думает он.
Больница недалеко. Он поднимает руку вверх и размеренным шагом идет в "доктырен яранг".
В голове беспокойные мысли: как теперь он будет стрелять? Русский доктор, наверно, вылечит руку. Только пальцев нет. Придется учиться левой. Хорошо, что она осталась и голова невредима.
- Доктор дома? - спрашивает он.
Парень молча подносит к самому носу доктора окровавленную руку. Через несколько минут Пной (так звали его) уже сидит в приемной. Только теперь он почувствовал страшную боль.
- Трубку сделайте мне, - попросил он и закурил.
- Немедленно приготовьте операционную! - приказывает врач.
Около Пноя врачи, фельдшерица и весь персонал.
Пной смотрит, как все больничные люди быстро начинают ходить.
- Доктор, теперь я, должно быть, умру? - спрашивает Пной.
- Почему же ты должен умереть? Нет, ты не умрешь! Тебе только придется стрелять левой рукой. Все будет хорошо!
Разные мысли бродят в голове Пноя. И когда ему предложили идти в операционную, то ноги отказались слушаться.
Пноя взяли под руки и повели по длинному коридору. В операционной все белое: и стены, и шкаф, и стол. Стол какой-то особенный: длинный и узкий, и в конце его как бы деревянная подушка. В комнате много таньгов в белых халатах.
Пноя положили на этот стол. Он не знал, зачем все это делается, но не выказал ни малейшего протеста. "Будь, что будет!"
Лицо его покрыли марлей и начали капать какую-то жидкость.
В голове Пноя проносятся мысли о раннем детстве, он вспоминает умершего таньга, который тоже лежал на столе, покрытый белой тканью.
"Наверное, я уже умер", - проносится у него в голове.
Пной заснул.
В руках доктора блестящие маленькие ножички, ножницы и еще что-то.
Дверь операционной открыта. За порогом толпятся чукчи и с любопытством, близким к ужасу, следят за тем, что делает доктор.
Их шаман оперировать Пноя не взялся бы, это они хорошо знают.
Дверь открыта преднамеренно. Операционная превращена в клинику. С сосредоточенным вниманием смотрят чукчи на "шаманство" белолицего доктора.
- Пной и не шевелится! Должно быть, он очень крепкий, - говорит один чукча.
- Да нет же, он спит! Ему дали очень крепкого спирта, - возражает другой.
Какая-то чудная игла в руках доктора, с настоящей ниткой. Доктор ею шьет, словно чукчанка починяет торбаза.
Операция длилась сорок пять минут. Все были в крайнем напряжении.
Пноя отнесли в другую палату.
- Пной! Пной! Пной! - тормошит его встревоженный брат, присутствовавший при операции.
Но Пной никаких признаков жизни не подает.
"Зачем же было "шить" руку, раз его доктор сделал мертвым?"
Но нет, сердце Пноя бьется, и брат очень хорошо слышит это биение, приложив ухо к груди Пноя.
Наконец опять приходит доктор и начинает бить Пноя по лицу. Брат злобно смотрит на доктора и скрипит зубами.
И вдруг Пной оживает.
- Где я? Жив ли я? - и Пной ощупывает себя здоровой рукой.
- Ты в больнице! - отвечает брат. - Ну как, больно тебе было?
- Нет, я ничего не слышал и не знал.
И долго смотрит Пной на забинтованную руку.
- Ну ладно! Оставьте его! Завтра он вам расскажет все, а сейчас нельзя! - говорит врач, и чукчи, молча повинуясь, уходят из палаты.
Наутро больница кишит посетителями. Больных лежит уже много. Они лежат по нескольку человек в палате.
Вот на костылях идет по коридору больницы эскимос. Он хорошо знает, что больница спасла ему жизнь. Ведь всем на побережье известно, что в таких случаях, как у Хухутана, смерть приходила неизбежно.
Он охотился вместе с людьми своего стойбища на моржей. И в тот момент, когда моржовая голова с бивнями вынырнула около вельбота, чья-то шальная пуля обожгла Хухутана. Не понял сначала Хухутан, что с ним случилось. Потом он почувствовал боль и увидел кровь. Хухутан упал. Охота прекратилась, и вельбот вернулся в стойбище. Пуля раздробила берцовую кость. Хухутана положили в пологе. Шаман заткнул рану собачьей шерстью. Больной потерял сознание.
На его счастье, Модест Леонидович объезжал побережье. Он вытащил из пулевых отверстий собачью шерсть, осмотрел и забинтовал рану.