Я не отстранилась.
Его губы коснулись моего лба.
Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого у меня подкосились колени.
— Я ещё не готов, — прошептал он. — Слишком много боли. Слишком много лжи. Но я хочу быть готовым.
Он отступил на шаг.
— Ради тебя, Алиса.
Вернувшись в его комнату (мою так и не отремонтировали), я села за стол и разложила карты, которые нашла в ящике.
Ксавьер уже ушёл на совет старейшин — рассказывать о Нике и заговоре дома Вьер. Я осталась одна.
Карты были старыми, с пометками на полях. «Дом Вьер», «Торговые пути», «Тайные союзы». Ксавьер давно подозревал, что Никина семья что-то замышляет. Но не знал, как далеко всё зашло.
Я водила пальцем по линиям и вдруг наткнулась на странный символ.
Глаз внутри треугольника.
Тот же самый символ был выгравирован на сундуке в подвале.
— Что это значит? — прошептала я.
Ответа не было. Но в углу карты кто-то написал дрожащим почерком: «Они смотрят. Всегда».
По спине пробежал холодок.
Я перевернула карту. На обороте был нарисован портрет. Женщина с длинными чёрными волосами — такими же, как у меня сейчас. И подпись: «Лиаран т'Эрри. Убита по приказу дома Вьер. Да упокоит Тьма её душу».
Это был не просто портрет.
Это было доказательство.
Ксавьер искал правду о сестре. А нашёл правду о Лиаран.
Я сложила карту и спрятала её под подушку.
«Когда он вернётся, я покажу ему. Он должен знать».
А в это время, в двадцати милях от академии, в заброшенном охотничьем домике, Ника Вьер перевязывала рану на плече.
Кровь текла по руке, но она не обращала внимания.
Перед ней на столе лежала карта — точно такая же, как у Алисы. Только на этой было отмечено нечто другое.
— Она выжила, — сказала Ника в пустоту. — Чума выжила. И теперь она с ним.
Она улыбнулась.
— Тем интереснее будет игра.
Она взяла перо и написала одно предложение на чистом листе.
«Привезите мне вторую душу. Эта оказалась слишком строптивой»
Она свернула письмо, запечатала его сургучом с символом глаза внутри треугольника и отдала ворону, сидящему на подоконнике.
— Лети, — прошептала Ника. — У нас ещё будет праздник.
Ворон каркнул и исчез в ночи.
Глава 11
Глава 11. Под северным сиянием
Ксавьер вернулся затемно.
Я слышала его шаги ещё в коридоре — тяжёлые, уставшие, не такие, как обычно. Он не вошёл сразу. Секунду стоял за дверью, и я снова вспомнила ту ночь, когда он метался перед моей комнатой, не решаясь постучать.
Теперь всё было иначе.
— Входи, — сказала я.
Дверь открылась.
Он выглядел измождённым. Белые волосы растрёпаны, под глазами синева, на скуле — свежая царапина. Совет старейшин не был добр к нему.
— Они не поверили, — сказал он, падая в кресло. — Я рассказал им про Нику, про заговор дома Вьер, про то, что Лиаран не убивала. Они сказали, что у меня помутился рассудок. Что я поддался чарам Чумы.
— Они назвали меня Чумой?
— Они назвали тебя убийцей. — Он закрыл глаза. — Я чуть не убил одного из них.
— Но не убил.
— Потому что вспомнил тебя. Твой свет. Твои слова. Ты сказала, что я должен быть лучше, чем моя ненависть.
Я подошла к нему. Села на пол у его ног, как делала когда-то в детстве, когда мне было страшно и нужна была опора.
— Я кое-что нашла, — сказала я, доставая из-под подушки карту и портрет. — Пока тебя не было.
Он взял портрет. Пальцы дрожали.
— Это она, — прошептал он. — Лиаран.
— Ты знал её?
— Мы были обручены. — Его голос сорвался. — Детский договор, который наши отцы заключили, когда нам было по пять лет. Я не хотел этого брака. Я её не любил. Я был холоден с ней. Иногда жесток. А она… она просто хотела, чтобы я на неё посмотрел.
Он поднял на меня глаза. В них блестели слёзы.
— Она носила мой герб на форме. Писала моё имя в дневнике. А я говорил ей, что она — ошибка. Что я никогда её не приму. А потом её убили. И я возненавидел её ещё сильнее, потому что подумал, что она убила мою сестру. Но она не убивала. Она была невиновна. И я… я никогда не смогу попросить у неё прощения.
— Она знала, — тихо сказала я.
— Откуда?
— Я читала её дневник. В первую ночь, когда ты привёл меня в её комнату. Она писала: «Он ненавидит меня, но я всё равно его люблю. Потому что где-то глубоко, там, куда он никому не позволяет заглянуть, он хороший. Я верю в это».
Ксавьер закрыл лицо руками.
Я не знала, что делать. Я не умела утешать принцев, которые только что узнали, что пять лет ненавидели невиновную девушку.