— Куда мы идём? — спросила я.
— К месту, которое я нашёл несколько лет назад, — ответил Ксавьер. — Я никому о нём не рассказывал. Думал, оно пригодится, когда всё закончится.
Мы вышли на поляну.
Посередине неё стоял дом. Небольшой, деревянный, с резными ставнями и трубой, из которой шёл дым. Крыльцо было усыпано снегом, на перилах висели ледяные сосульки.
— Чей это дом? — спросила я.
— Наш, — сказал Ксавьер. — Если ты захочешь.
— Что?
— Я купил его год назад, — он повернулся ко мне. — Думал, что если когда-нибудь смогу забыть прошлое и начать новую жизнь… я хотел начать её здесь. С тобой.
— Ксавьер…
— Ты не обязана соглашаться, — быстро сказал он. — Я знаю, что ты только что из битвы, что ты устала, что ты не знаешь, чего хочешь. Я просто… хотел показать тебе. Чтобы ты знала: у тебя есть выбор. Не только академия. Не только Москва. Ещё и это.
Я подошла к крыльцу. Поднялась на ступеньки. Открыла дверь.
Внутри было тепло. Пахло деревом и сушёными травами. В углу стояла печь, на столе — глиняные кружки, на подоконнике — засохший цветок.
Я представила, как мы сидим здесь вечером. Ксавьер читает книгу, я вяжу (хотя я не умею вязать), Мурка спит на коврике. Снег за окном. Тишина.
— Я хочу, — сказала я, оборачиваясь.
— Что?
— Жить здесь. С тобой. Не сейчас, может быть, не завтра. Но когда-нибудь. Я хочу, чтобы это был наш дом.
Ксавьер подошёл ко мне. Обнял. Поцеловал в макушку.
— Тогда я буду ждать, — сказал он. — Сколько понадобится.
Мы стояли на пороге нашего будущего дома, и снег падал за окном, и мир был тихим и спокойным.
Впервые за долгое время.
Глава 26
Глава 26. Тихая сила
Третью неделю после битвы я жила в академии как обычный человек.
Никакого серебряного света. Никаких флешбеков из прошлых жизней. Никаких духов древности, приходящих на зов. Тишина. Пустота. Спокойствие, которое поначалу казалось благословением, а теперь начинало пугать.
— Ты слишком много думаешь, — сказала Мурка, сидя на подоконнике и вылизывая лапу.
— Я всегда много думаю, — ответила я, отрываясь от книги, которую не читала.
— Раньше ты думала о магии. О битвах. О том, как выжить. А теперь ты думаешь о том, что делать, когда не надо выживать.
— И это проблема?
— Это самая большая проблема для тех, кто привык воевать, — Мурка посмотрела на меня своими зелёными глазами. — Мир — это не отсутствие войны. Это другой вид битвы.
Я хотела ответить, но в этот момент кружка с шоколадом, стоявшая на краю стола, поехала в мою сторону сама собой.
Я замерла.
Кружка двигалась медленно, плавно, будто её кто-то толкал невидимой рукой. Она остановилась ровно передо мной, на расстоянии вытянутой руки.
— Что это было? — прошептала я.
— А ты как думаешь? — Мурка склонила голову.
— У меня больше нет магии.
— У тебя нет серебряного света, — поправила меня кошка. — Это не одно и то же.
Я протянула руку к кружке. Не взяла её — просто коснулась пальцами.
И почувствовала.
Не тепло, как раньше. Не свет. Нечто другое. Глубокое, тихое, как вода в подземном озере. Оно было там — внутри меня, под слоем усталости и сомнений.
— Что это? — спросила я снова.
— Это ты, — ответила Мурка. — Не магия. Не дар. Не проклятие. Просто ты. Ведьма Миров не может перестать быть Ведьмой Миров. Она может забыть. Может уснуть. Но не перестать.
— Но я отдала всю силу, чтобы запечатать Хаос.
— Ты отдала силу, которую накопила за тысячи лет, — кивнула Мурка. — Но источник этой силы — не накопление. Он — в тебе самой. Пока ты жива, он будет восстанавливаться. Медленно. По-другому. Но будет.
Я смотрела на свои руки. Обычные руки. Чужие и свои одновременно. И внутри них — тихая, спящая сила, о которой я ничего не знала.
— Что мне делать? — спросила я.
— Жить, — ответила Мурка. — Как обычный человек. Радоваться мелочам. Злиться по пустякам. Влюбляться. Ссориться. Мириться. А сила вернётся сама, когда будет нужна. Или не вернётся. И это тоже будет правильно.
Я взяла кружку. Шоколад был тёплым. Слишком тёплым для того, который стоял на столе последние полчаса.
— Ты подогрела его? — спросила я у Мурки.
— Я кошка, — ответила та. — Я не умею подогревать шоколад.
— Тогда кто?
Мурка промолчала. Но её зелёные глаза блеснули в полумраке, и я поняла ответ.
Я сама.
На следующий день Ксавьер сказал, что хочет показать мне мир.