— Что ты знаешь о моём выборе?
— Ты стал Хранителем Порога не по своей воле, — сказала я. — Тебя забрали, когда тебе было семь. Сказали, что твои родители мертвы. Сказали, что их убила Ведьма Миров. Сказали, что единственный способ отомстить — охранять границы и не пускать таких, как я.
— Откуда ты…
— Я видела это, — я коснулась своего виска. — Воспоминания Ники. Она искала тебя всю жизнь. Она думала, что ты умер. Она плакала по ночам, когда мать не видела. Она звала тебя по имени, когда тьма пыталась сломать её. Ты был её единственным светом, Северин. И она думала, что ты погас.
Он закрыл глаза.
Его руки, лежащие на коленях, дрожали.
— Я не знал, — прошептал он. — Они сказали… они сказали, что она предала меня. Что она стала на сторону тьмы. Что она убила наших родителей.
— Она не убивала, — ответила я. — Ведьма Хаоса убила их. Чтобы посеять вражду. Чтобы вы никогда не нашли друг друга. Чтобы вы оба были одиноки и управляемы.
— Зачем?
— Потому что одиночество — лучшая почва для тьмы, — сказала Мурка. — Я видела это тысячи раз. Сломленные люди легче поддаются контролю. Легче ненавидят. Легче убивают.
Северин открыл глаза.
В них были слёзы.
— Ты можешь доказать? — спросил он. — Не словами. Не воспоминаниями, которые ты показываешь. Я хочу увидеть это сам.
— Как?
— Открой портал. Туда, где погибли наши родители. В тот самый момент. Я хочу увидеть их смерть своими глазами.
— Я не могу, — сказала я. — Моя сила ещё не вернулась полностью. Я не могу управлять временем.
— А я могу, — он протянул руку. — Дай мне свою руку. Я возьму твою силу, смешаю с моей, и мы вместе откроем проход. Не в прошлое. В память. В самую глубокую, самую правдивую память мира.
— Мир помнит? — спросила я.
— Мир помнит всё, — ответил Северин. — Каждый крик. Каждую каплю крови. Каждую ложь. Нужно только уметь спросить.
Я колебалась секунду. Потом протянула руку.
Его пальцы коснулись моих.
Холодные. Очень холодные. Но не мёртвые — живые, пульсирующие, полные боли, которую он прятал тысячу лет.
— Закрой глаза, — сказал он. — И не бойся.
Я закрыла.
Мы стояли в комнате, которой никогда не существовало.
Она была соткана из света и теней — стены мерцали, пол уходил в бесконечность, потолок отражал звёзды, которых нет на небе. Посередине — кровать. На кровати — двое. Мужчина и женщина. Их лица были размыты — мир помнил их боль, но не черты.
Рядом с кроватью стояла девочка. Лет пяти. С тёмными кудрями и карими глазами, полными слёз.
— Мама, — прошептала девочка. — Мама, проснись.
— Ника, — сказал я. — Это ты.
Девочка не слышала меня. Она была памятью. Призраком прошлого.
В комнату вошла женщина. Высокая, тёмная, с глазами, полными тьмы. Ведьма Хаоса.
— Они мертвы, — сказала она девочке. — Твои родители мертвы. И их убила Ведьма Миров.
— Нет, — Ника покачала головой. — Тётя Сэйдж сказала, что Ведьма Миров — наша защитница. Она не могла…
— Тётя Сэйдж солгала, — женщина наклонилась к девочке. — Ведьма Миров убила их. Потому что они отказались отдать ей тебя. Ты — особенная, Ника. Твоя душа может вместить великую силу. И Ведьма Миров хотела забрать её.
— Не верю, — прошептала Ника.
— Поверишь, — женщина улыбнулась. — Со временем. Когда боль притупится. Когда ты забудешь их лица. Когда тьма станет твоим домом.
Она протянула руку и коснулась лба девочки.
Ника закричала.
А потом картинка исчезла.
Мы стояли во дворе. Снег падал. Время шло.
Северин плакал.
Не сдерживаясь, не стыдясь. Просто сидел на скамейке и плакал, как тот семилетний мальчик, которого забрали у сестры и заставили верить в ложь.
— Я ненавидел тебя, — сказал он, не глядя на меня. — Всю свою жизнь. Я думал, что ты — чудовище. Что ты убила их. Что ты забрала у меня всё.
— Я знаю, — ответила я.
— А теперь я вижу, что ты спасла мою сестру. Ты дала ей второй шанс. Ты… — его голос сорвался. — Ты сделала то, что я не смог.
— Ты не мог, — сказала я. — Ты был ребёнком. Тебя обманули. Тебя использовали. Это не твоя вина.
— Но я ненавидел тебя тысячу лет! — он поднял на меня глаза. — Я хотел убить тебя. Я планировал это. Каждый день. Каждый год. Каждое столетие.
— И теперь?
— Теперь я не знаю, что делать, — он вытер слёзы рукавом. — Моя ненависть была единственным, что держало меня на плаву. А теперь её нет. И я пуст.
— Это не пустота, — сказала я. — Это свобода.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты странная, — сказал он наконец. — Ты говоришь как моя сестра. Как Ника. Она тоже всегда говорила странные вещи. Когда мы были детьми.