Но мы знали — это затишье перед бурей.
Ночью я не спала.
Сидела на крыльце, смотрела на звёзды и думала.
О Нике. О Драко. О том, как они смеялись на свадьбе. О том, как Драко нервничал, примеряя костюм. О том, как Ника сказала: «Я наконец нашла дом».
Они нашли дом.
И потеряли.
Навсегда.
— Ты не спишь, — сказала Элиан, садясь рядом.
— Не могу.
— Я знаю, — она взяла меня за руку. — Я тоже.
— Ты скучаешь по ним?
— Я не знала их, — ответила Элиан. — Но я знаю тебя. И я вижу твою боль. Она — моя боль.
— Как ты справляешься?
— Я помню, — сказала она. — Я помню всех, кого потеряла. Все миры, которые создала. Всех, кто ушёл. Память — это не боль. Это любовь, которая не хочет умирать.
— А если я не хочу помнить?
— Тогда ты потеряешь их снова, — Элиан посмотрела на меня. — И в этот раз — навсегда.
Я кивнула.
Мы сидели на крыльце, смотрели на звёзды и молчали.
И это молчание было громче любых слов.
Утром я проснулась с мыслью, которая изменила всё.
«А если Нику и Драко можно вернуть?»
Я села на кровати.
— Ксавьер, — позвала я.
— М? — он открыл глаза.
— А если Корвус солгал? Если их души не уничтожены? Если они в пустоте? Если их можно вернуть?
— Алиса, — он сел рядом. — Ты видела, как они рассыпались в пепел.
— Я видела, как Ника рассыпалась в мире жертвы, — сказала я. — Но её душа вернулась. Потому что я не дала ей уйти.
— Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что мы должны проверить, — я встала. — Пустота помнит всё. Если мы войдём туда, мы сможем найти их. Даже если они рассыпались. Даже если Корвус сказал, что это невозможно.
— Ты понимаешь, на что идёшь? — Ксавьер встал. — Пустота — это место, где умирают боги. Ты можешь не вернуться.
— Я знаю, — я посмотрела на него. — Но я должна попробовать. Ради них. Ради нас. Ради того, чтобы верить, что даже смерть не вечна.
Он молчал долго.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Мы идём в пустоту. Все вместе. И возвращаем их.
— Даже если это невозможно?
— Даже если это невозможно, — ответил он. — Потому что мы — семья. А семья не бросает своих.
Я обняла его.
И впервые за долгое время — почувствовала надежду.
Глава 39
Глава 39. Пустота помнит всё
Пустота встретила нас тишиной.
Не той, которая пугает — той, которая заставляет вспомнить всё, что ты пытался забыть. Мы шли по невидимой тропе, и вокруг нас проступали образы прошлого: моя московская квартира, лица тех, кого я любила и потеряла, сцены из жизни, которой больше нет.
— Не смотрите по сторонам, — сказал Северин, идя впереди. — Пустота показывает страхи. Если вы поверите в них, они станут реальностью.
— А если мы не поверим? — спросила Лиана.
— Тогда они исчезнут, — ответил он. — Пустота питается сомнениями. Будьте уверены в себе.
— Легко сказать, — пробормотал Ксавьер.
Я сжала его руку.
— Мы справимся.
— Знаю, — он ответил на пожатие.
Мы нашли душу Ники первой.
Она парила в воздухе, полупрозрачная, почти невидимая — маленький огонёк, который вот-вот должен был погаснуть. Но он ещё горел.
— Ника, — прошептала я, протягивая руку. — Я здесь. Я пришла за тобой.
Огонёк мигнул, будто узнал меня.
— Она слышит, — сказала Элиан. — Её душа ещё здесь. Но она слаба. Нам нужно спешить.
— Где Драко? — спросил Ксавьер.
— Рядом, — ответил Северин, указывая в темноту. — Я чувствую его.
Вторая душа парила в десяти шагах — такая же слабая, такая же почти ушедшая.
— Драко, — позвала я. — Ника здесь. Она ждёт тебя. Не уходи.
Огоньки замигали чаще — будто перекликались друг с другом.
— Они связаны, — сказала Лиана. — Даже после смерти. Даже в пустоте. Их любовь держит их здесь.
— Тогда мы заберём их обоих, — сказала я.
В центре пустоты, там, где сходились все тропы, нас ждал он.
Малкольм.
Брат Корвуса.
Он был похож на брата — высокий, бледный, с белыми волосами и глазами, которые меняли цвет. Но в его взгляде не было злобы. Была усталость. И боль.
— Ты пришла, — сказал он, не двигаясь с места.
— Ты ждал, — ответила я.
— Ждал, — он кивнул. — Тысячи лет. Знал, что рано или поздно ты придёшь. Чтобы убить меня. Как убила моего брата.
— Корвус убил моих друзей, — сказала я. — Он заслужил смерть.
— Возможно, — Малкольм опустил голову. — Но он был моим братом. Единственным, кто остался.
— Что ты хочешь? Мести?
— Нет, — он покачал головой. — Я хочу мира.
Тишина.