Капитан мои действия явно не одобрял, но можно подумать, будто бы в нарисованной мной ситуации были другие варианты. Как будто я на лишенной любого подобия вооружения техничке мог бы остановить рейд Кочевников в одно лицо, но исключительно из-за личной трусости предпочел этого не делать.
Все равно ничего лучше я придумать не смог. Я покинул Эпсилон-4 через пару часов после рейда Кочевников, так что временной лаг позволял этой истории выглядеть наиболее правдоподобно.
— … и направился к пересадочной станции Эпсилона, — продолжил я, сделав вид, что не услышал его реплики. — Надеясь обрести помощь там. Но пересадочная станция уничтожена…
— Знаю, — сказал Дюбуа.
— Тогда я принял решение идти к Эпсилон-Центру, надеясь, что он не пострадал от вторжения… Он же не пострадал?
— Это не твое дело, — грубо сказал капитан, окончательно сменив манеру общения. — Готовься принимать файл с новым маршрутом. Отклонение от этого курса даже на сотню метров будет считаться попыткой агрессии, и ты будешь уничтожен. Тебе понятно?
— Да-да, конечно, — поспешно сказал я. — А новый курс куда? Боюсь, что запасы топлива на моем корабле…
Дюбуа не стал меня слушать и отключился.
— Военно-космический флот Содружества — это щит человечества, — процитировал Генри строчки из какой-то местной агитки. — Нигде, кстати, не указано, что люди, держащие этот щит, должны быть любезны.
— Не суди его слишком строго, человек оказался в экстренной ситуации, к которой не готов.
— А разве годы службы не должны были подготовить его к подобной ситуации? — удивился Генри.
— Это в теории, — сказал я. — Когда государство долго ни с кем не воюет, солдатам негде набираться опыта. Ты получил файл?
— Да, кэп.
— И что там? Надеюсь, они не хотят, чтобы мы проследовали в место дислокации их флота?
— Нет, кэп. Это предписание садиться на планету, — сказал Генри. — Они предоставят нам коридор в орбитальном щите и все такое.
— Место посадки определить можешь?
— Военная база на островном архипелаге, — сказал Генри.
— Двигай, — сказал я.
— Ты уверен, кэп? Судя по радушному приему капитана Дюбуа, выбраться с этой базы будет настоящей проблемой.
— В противном случае нас расстреляют прямо здесь, — сказал я. — А у меня в обоих рукавах закончились тузы.
Посудина, которую я угнал с Эпсилона-4, была предназначена для медленного и печального перемещения ремонтных бригад в пределах системы, и не могла тягаться с боевым крейсером Содружества ни в одной дисциплине. Крейсер — это довольно серьезная боевая единица, и даже если бы я сейчас был на «Старом Генри», то все равно не пошел бы на огневой контакт. Разве уж совсем от безысходности.
Но зато «Старый Генри» мог уйти от него благодаря скорости, маневренности и наличию прыжкового двигателя. Я даже прикинул, как это могло бы быть. Сначала я бы поиграл с крейсером в салочки на границе досягаемости боевых спутников, образующих планетарный щит, а потом бы резко ускорился и рванул к ближайшей точке перехода.
При таком раскладе у меня были бы неплохие шансы уйти.
Увы, текущий расклад был совсем другим.
Генри развернул корабль, ложась на предписанный курс, и неторопливо поплелся в сторону первой линии боевых спутников. В системе орбитальной обороны планеты была брешь, но маршрут оказался проложен через уцелевшую часть. Видимо, для более полного контроля над пролетом.
Это был плохой знак.
Было похоже, что я сбежал из одного опасного места только для того, чтобы попасть в другое, ещё более опасное.
— Нас все еще держат под прицелом, кэп, — доложил Генри.
— Это нормально, — заверил я.
— Надеюсь, у тебя есть план.
— Просто посади эту посудину, куда сказали.
— Там военная база, кэп, — сказал он. — Особо охраняемая территория, куча солдат и военной техники.
— Так обычно и бывает на военных базах.
— И ты знаешь, что делаешь?
— Да, — сказал я. — Доверься мне.
Я хорошо знал своего нейропилота, поэтому мне не составило большого труда уловить в его речи нотки легко объяснимого беспокойства. Как только мы сядем на военной базе, на корабль вломятся вояки. Первым делом они меня арестуют, это понятно, и не оставят никаких шансов незаметно протащить материнский камень с собой в тюрьму.
Но я — человек, со мной они будут разбираться. А с Генри — не будут.
Как только они обнаружат, кто он такой… что он такое…
Снятие блокировок с нейромозга незаконно в любой части исследованного сектора космоса, так что мне предъявят одно из самых серьезных обвинений, которые только возможны на заселенных человечеством мирах, а Генри просто сотрут.