Я не сомневался, что конвоиры остались прямо за дверью, и я бы не удивился, если бы узнал, что прямо сейчас меня держат под прицелом замаскированные в стенах пулеметы.
Или плазмометы.
Я просидел так минут пятнадцать, а потом в комнату вошла женщина в военном комбинезоне без знаков различия и отметок о принадлежности к какому-либо роду войск. У женщины были длинные черные волосы, собранные в хвост, узкое и не слишком приятное лицо и спокойный взгляд больших темно-серых глаз.
Она села на второй стул, тот, который не был прикручен к полу, и поставила перед собой планшет таким образом, чтобы я не видел содержимое экрана.
— Хотите чего-нибудь, мистер Тернбаум?
— Пять миллионов кредитов, официальные извинения и свободный вылет на любой из независимых миров по моему выбору, — сказал я.
Она даже не улыбнулась.
— Я говорила о чем-то более реалистичном, вроде кофе, чая или холодного лимонада.
— Ну, попробовать-то все равно стоило, — сказал я.
— Так вы хотите кофе, чай или холодный лимонад?
— Нет, спасибо, — сказал я. — Может быть, чуть позже, если наша беседа затянется.
— Она затянется, мистер Тернбаум. Обязательно затянется. По сути, это лишь первый наш с вами разговор, который будет носить скорее ознакомительный характер.
— Так давайте познакомимся, — предложил я. — Мое имя вы знаете, а вы…
— Агент Хоук, — сказала она.
— Агент чего? — на территории Содружества действует целая куча спецслужб, и мне было любопытно, которая из них решила взяться за меня первой.
— Сейчас вам этого знать необязательно.
— Боюсь, что с таким подходом нам будет сложно установить доверительные отношения, — сказал я.
— Я люблю сложности, — сказала она.
— Тогда вы по адресу, — сказал я. — Ребята на этой военной базе способны создавать сложности практически из ничего.
— Что вы имеете в виду?
— Вот это все, — я хотел развести руками, но не смог оторвать их от поверхности стола, так что просто помахал ладонями.
— Это всего лишь стандартные меры безопасности.
— Стандартные? Кого же в этой тюрьме обычно держат? Террористов-людоедов с Алгола?
— И их тоже, — сказала она. — С вами хорошо обращаются, мистер Тернбаум?
— Со мной обращаются, как с преступником, хотя я просто спасал свою жизнь.
— Что ж, давайте поговорим об этом, — сказала она. — Как вы оказались на борту корабля «Т-Э4–246»?
— Согласно штатному расписанию, — сказал я. — Это мой рабочий транспорт. Вы можете убедиться в этом, прочитав бортовой журнал.
— Я изучила бортовой журнал, мистер Тернбаум, — сказала она.
— Можете называть меня просто Гарри, — сказал я. — Если у нас впереди много подобных разговоров, это сэкономит нам кучу времени.
— Я никуда не спешу, мистер Тернбаум.
— Возможно, я спешу, — сказал я, нарываясь на дежурный ответ вроде «а вам спешить уже некуда».
— Куда? — спросила она вместо этого.
— Разве это не очевидно? На свободу.
Дознаватель в каком-нибудь сериале непременно сказал бы, что свобода в ближайшее время мне явно не светит, но агент Хоук поставила перед собой цель разбить все стереотипы.
— Ясно, — сказала она. — И чем бы вы занялись, оказавшись на свободе прямо сейчас?
— Записался бы на прием к психотерапевту, — сказал я. — Мне кажется, у меня начинается ПТСР.
Глава 22
— У меня есть диплом психолога, — сказала агент Хоук.
— Очень удачно, — сказал я. — Мне кажется, главная причина всех моих травм лежит в детстве. Дело в том, что мой отец никогда меня не любил.
— А кто ваш отец?
— Бартоломью Хиггинс Тернбаум-младший, — сказал я. — Он вечно пропадал на работе в шахте. Эпсилон-4 вообще не лучшее место, чтобы растить детей.
— А ваша мать?
— Она умерла, когда мне было два года. Я совсем ее не помню.
— Отец плохо с вами обращался?
Я пожал плечами.
— Тогда мне было не с чем сравнивать.
— Но теперь-то, с высоты своего жизненного опыта, вы можете сравнить и сделать выводы.
— Могу, — сказал я. — Не скажу, чтобы было совсем плохо, но уверен, что могло быть и лучше.
— Вы жаловались на него в органы опеки?
— Это же Эпсилон-4, — сказал я. — На Эпсилоне-4 никому ни до кого нет дела. Вы там бывали?
— Нет.
— Небольшая потеря, — сказал я. — Рейд Кочевников, наверное, самое интересное, что случалось с этой планетой за несколько последних веков.
— Вы действительно так считаете?
— Нет, — сказал я. — Конечно же, нет. Это было ужасно, и я никому такого не пожелаю. Простите, что иногда я начинаю нести чушь, это все от нервов.