— Я не знал, насколько велики разрушения и уцелел ли космопорт, — сказал я. — Но это я осознал уже потом. Сначала я просто сильно испугался, и мне хотелось оказаться как можно дальше от Эпсилона-4.
— Сейчас вы не производите впечатление человека, который может сильно испугаться.
— Может быть, потому что сейчас двести кораблей Кочевников не атакуют планету в непосредственной от меня близости? — предположил я. — Может быть, потому что сейчас вокруг меня люди, которые на самом деле хотят разобраться, что произошло, и готовы принести мне официальные извинения, если их подозрения окажутся беспочвенны? Я верю в нашу систему правосудия, агент Хоук, и, поскольку я невиновен, бояться мне нечего.
Мне показалось, что я немного переборщил с пафосом, но выражение лица агента Хоук не изменилось. Оно вообще еще ни разу не поменялось и было совершенно бесстрастным. В покер играть я бы с ней точно не сел.
— Бортовой журнал подтверждает ваш рассказ.
— Потому что именно так все и было.
— Но в записях нейропилота нет ни одного упоминания о вашем последнем маршруте.
— У нас на флоте говорят «крайний», — сказал я.
— А у нас в расследованиях предпочитают называть вещи своими именами.
— У всех свои суеверия, — согласился я.
— Так что вы можете показать относительно записей нейропилота?
— Дело в том, что в момент атаки Кочевников я отключил нейропилота, что называется, на горячую. Возможно, это вызвало сбой оперативной памяти, и он не смог сохранить маршрут.
— Зачем отключили?
— Говорю же, я испугался, — сказал я. — Бывают такие ситуации, в которых я не готов доверить свою жизнь машине. Тем более, что корабль старый, и нейропилот периодически глючил даже на привычных ему маршрутах. Я не знал, как он отреагирует на команду убраться отсюда как можно быстрее и как можно дальше, поэтому предпочел управлять кораблем сам.
— У вас нестандартный разъем, — констатировала она.
— Это из-за протеза, — сказал я и помахал ей правой ладонью. Ободранная посреди ледяной пустыни псевдоплоть уже наросла обратно, так что рука выглядела, как обычно. Как настоящая. — Сказали, невозможно разместить разъем там же, где и у остальных.
— Пока все звучит довольно убедительно.
— Потому что это правда.
— Я послала запрос на Эпсилон-4, но местная сеть упала, и они до сих пор ее не подняли. Специалисты говорят, что семьдесят процентов информации уничтожено, а та, что уцелела, находится на серверах, к которым пока нет доступа.
— Вы же не думаете, что я как-то с этим связан?
— Поэтому я отправила туда своего помощника, чтобы он навел справки о вас, вашем напарнике и вашем работодателе.
Это был удар ниже пояса, потому что любой разговор с работниками космодрома Новых Надежд разрушит мою легенду на корню. Повлиять на это я никак не мог. Обычную проверку история бы выдержала, но похоже, что агент Хоук решила рассмотреть ее под микроскопом.
Впрочем, оставался еще небольшой шанс, что она блефует.
— И что же ему рассказали? — спросил я.
— Мой помощник пока не вернулся, — сказала она. — Но должен вернуться сегодня.
— Поскорее бы, — сказал я. — Ничего не имею против наших военных в целом, но вот с гостеприимством у них явные проблемы. Еда отвратительная.
— Распорядиться, чтобы вам доставили обед сюда? Мы можем сделать перерыв.
— Нет, не надо, — сказал я. — До вечера я как-нибудь потерплю.
— Что ж, тогда давайте поговорим о вашем протезе, — сказала она. — Как вы потеряли руку?
— Несчастный случай с участием строительной техники, — сказал я. — Я уже говорил, что Эпсилон-4 не самое подходящее место, чтобы растить детей.
Я ожидал, что она спросит про подробности этого несчастного случая и приготовился вывалить на нее очередную порцию лжи, но она не спросила.
— Где и когда вам поставили протез?
— А это важно?
— Важно все, о чем я вас спрашиваю, мистер Тернбаум.
— Это была клиника на одном из свободных миров, — сказал я. — Я подписал соглашение о неразглашении.
— И вы готовы придерживаться духа этого договора даже сейчас?
— Куда мы придем, если не станем исполнять своих обязательств?
— Почему там?
— Медицинская страховка такого не покрывала, а делать такие операции в Содружестве за свой счет слишком дорого, — сказал я.
Это было логичное объяснение, и из всего, что я успел наговорить, оно было максимально приближено к правде. Особенно в той части, где про деньги.
— Сколько вы заплатили?
— Соглашение, — напомнил я.