…В ресторане, возле самой двери, стоят два сотрудника из спецкомнаты и бригадир Козелкаев. Козелкаев шныряет глазами по столикам, расплывается в улыбке.
– Да вон она сидит, Тонька-то! Я с ней два года ездил, знаю, где ее в такое время искать! Вон, с военными-то сидит, и Катька Енакиева с ней, бляди-то известные, я ж говорю.
Человек из спецкомнаты подходит к Тоне и, попросив извинения, выводит ее из-за стола. Она с видом даже несколько гордым идет к выходу.
Возле выхода из ресторана она соображает, что ее вовсе не танцевать пригласили, начинает беспокоиться, но один из молодцев взял ее под руку и тянет из ресторана.
– Да пусти, куда ты меня волокешь-то? – громко говорит Тоня, а молодец склоняется к ее уху и что-то ласково в ухо шепчет.
Тоня покоряется, идет следом, через узкий проход, среди спящих на вещах пассажиров, узлов, грязной обуви и орущих детей. Она спотыкается о чемоданчик и бросает стоящей рядом с чемоданчиком молодой женщине:
– Ишь, раскулемилась. Подбери вещи-то, чего на дороге расставила?
Женщина подтягивает к себе чемоданчик. Эта женщина – Анечка, подруга Майера.
…Звонят, трещат телефоны. Какие-то цифры, имена, шифры. Объявляют: «Двадцать седьмой идет с опозданием в два часа тридцать минут».
– Салахова немедленно вызвать. Майор Сиверкин. Майор Сиверкин.
Анадурдыева, вагон второй.
– Голосовкер, Гринев, Дымченко, Денник, Еськина, Ерофеева, Ерофеев, Жаботинский, Иванов Владимир, Иванов Виктор, Игнатенко, Ивина, Ильин, Иконникова, Ирусадзе, Карпов…
Список второй, список второй… восемьсот двадцать три дробь четыре.
…Утро в Москве. Магазины открылись. Хозяйки спешат с сумками, с бидонами: кто за маслом, кто за керосином. Из обувного магазина выходит Скособоченный. В руках у него большая обувная коробка с надписью «Скороход». Он сворачивает в первую попавшуюся подворотню и, прислонившись спиной к стене, снимает с одной ноги растоптанный женский туфель немалого размера, надевает на ногу новенький мужской полуботинок из коробки. К нему подходят двое. Он неловко стоит на одной ноге, прислонившись спиной к стене.
– Свербеев? – тихо спросил один.
– Ну? – отозвался Скособоченный.
– Следуйте за нами, – бросил второй.
Пихнув вторую ногу в новый ботинок, путаясь в шнурках, Свербеев идет вслед за гражданами в полушубках.
Фыркнула машина. В подворотне лежали две истоптанных туфли и новенькая коробка с надписью «Скороход».
…Старуха из поезда, бывшая владелица стоптанных туфель, у себя дома, в пригороде Тамбова. На постели лежит совсем древняя старуха, темная, вверх острым носом, почти уже покойница. Та, что помоложе, разговаривает со старшей.
– Вы, мама, ночью кашляли, а как меду взяли, так уж и больше не кашляли…
Старуха совершенно безучастна, не отвечает. Ту, что помоложе, это совершенно не смущает.
– А то раньше говорили – полынь черная, взять ее сухую и заварить. А я думаю, чего ее, полынь, горечь такую пить, у нас медок есть. Саввушка привез в августе. Держит он пчелок, домков до двадцати, вот и привез. Крестна, – говорит, – возьми себе и бабушке, мед-то и пригодился… мама, вы спите, что?
В двери стучат, хозяйка открывает, перед ней двое ребят, здоровенные парни, сытые. Старуха несколько попятилась.
– Ну что, Елена Дмитриевна, приехали? До дому добрались?
Старуха обомлела, ноги у нее подкосились, она села на табуретку.
– Собирайся, бабка, поехали с нами, – сказал тот, что постарше.
Старуха еще немного помолчала, а потом, как-то без предупреждения, сразу, начала голосить:
– Ой, милые, родимые, куда вы меня забираете? Пожалейте меня старую! На что я вам нужна?
– Да ладно, ладно, Елена Дмитриевна, вы так не убивайтесь, мы с вами потолкуем недолго, разберемся, а потом домой доставим, – ехидно сказал молодой, – под белы рученьки и доставим.
– Ой, доставите, доставите, ироды, уж вы доставите! – и, неожиданно перестав голосить, сказала. – Ребятушки, отдам я вам их, только уж вы меня не берите. Матушка вон у меня больна, совсем уж отходит, куда ж мне сейчас от дому, а?
И она проворно нырнула в сени и через мгновение вынесла пару прекрасных летных унтов на собачьем меху.
– Мне чужого не надо, – бормотала старуха, – я вижу, лежат, я прибрала, а чужого мне не надо.
Ребята переглянулись, один слегка махнул возле виска, давая понять, что старуха, мол, слегка не в уме, но делать нечего.
– Давай, бабка, давай, в машине тебя сейчас повезем, одевайся!
Старуха бросила на пол унты и снова заголосила.