Старуха на постели, не открывая глаз, благословила дочь: «У, курва!»
…Людмила Игнатьевна принимает любовника. Колышутся подушки, панцирная сетка встряхивает энергичную парочку, из-под одеяла высовывается голое колено, исчезает, снова высовывается. Звонок в дверь.
Панцирная сетка мгновенно успокаивается. Герой-любовник спрашивает встревоженно:
– Муж?
– Не может быть. Он в это время никогда… – отвечает Людмила Игнатьевна. – Не открою.
Звонок не успокаивается.
– Одевайся! – приказывает Людмила Игнатьевна своему дружку.
Но он уже одет. Она натягивает на себя чулки. Звонок звонит. Юбку. Звонит. Жакетку. Звонит. Причесывается.
– А я? – спрашивает дружок. – Я-то как же?
– Стань-ка туда вот, – и она ставит его за занавеску, отделяющую шкаф.
Идет открывать.
– Кто там?
– Откройте. Людмила Игнатьевна Кострикина? – слышны голоса из коридора.
Герой-любовник, покрытый мелкими каплями пота, корчится за занавеской.
– Что ж так долго не открывали? Соседи ваши сказали, что вы дома. Одевайтесь, Людмила Игнатьевна, мы вас, собственно, долго не задержим, надо с вами поговорить, задать несколько вопросов. Пожалуйста.
– Да, да, с удовольствием! – улыбается Людмила Игнатьевна, надевает шубу и, отдернув занавеску и сделав тайный знак своему другу, она уходит, оставив ключ на столе.
…Есинский выходит из вагона на Московском вокзале в Ленинграде. К нему подходят двое и уводят его. Он беспомощно оглядывается, крутит головой.
…Провинциальная станция. Маневрирует состав. Отцепляют один из пассажирских вагонов, отгоняют его в тупик. На приступках вагона – с каждой стороны по солдату. Вагон остановился. Солдаты входят в вагон, старший вызывает проводника, подвыпившего мужика с восточным покроем лица. Старший в каморе проводника показывает ему документы и требует помощи.
– Вагон отцепили, значит. Временно задержан ваш вагон. Тут одна едет из Туркмении, Анадурдыева, депутат, ее надо снять, но чтоб тихо, без паники, – объясняет лейтенант.
– Сняли уже, – буркнул проводник.
– Как сняли? – изумился лейтенант.
– В Раздольске сняли, – добавил проводник. – Два перегона.
– Кто? Кто снял? – заорал лейтенант.
– Я и снимал. Вызвали “скорую помощь” к поезду и ссадили. Заболела она, – объяснил проводник.
Лейтенант не сразу рот открыл.
– Чем заболела?
Проводник обозлился.
– Чем? Чем? Животом заболела. Схватило ее. Я и ссадил. Она тут умрет, а мне отвечать. Был уже у меня такой случай.
– Когда Раздольск проходили?
– С опозданием идем, часов на пять. Проходили Раздольск ночью, в два тридцать так, – ответил проводник.
– Значит так. Я оставлю охрану, иду звонить. Чтоб ни одна мышь из вагона не вышла. Отвечаешь головой. Понял? – жестко спросил лейтенант, и проводник мгновенно понял.
Из развалистого и подпитого мужичка он вдруг превратился в понятливого и услужливого.
– Понял. Никто не выйдет. Не пустим, – торопливо закивал он маленькой черной головой.
…Лейтенант в спецкомнате соединяется с начальством.
– Товарищ капитан! Докладываю: Анадурдыева снята с поезда в Раздольске в два часа ночи “скорой помощью”. Часа два на дрезине. Есть, есть дрезина. А что с этими, в вагоне, с пассажирами – задержать? Как – организовать питание? Ясно! Ясно. Понял – вагон уже отогнали. Есть отогнать подальше. Есть организовать питание. Понял, товарищ капитан.
…Екатерининская больница оцеплена солдатами. Посты расставлены и снаружи, и на территории больницы. Из помещения, на двери которого висит надпись «Морг», выходят двое в противочумных костюмах.
Множество солдат. Люди мерзнут. Хаотическое движение к воротам, от ворот. Выезжает машина – с проверкой документов, специальным разрешением. При выезде машину обливают дезраствором.
В отделениях врачи проводят разъяснительные лекции среди пациентов. Один из заведующих, рассадив ходячих хирургических, послеоперационных, сообщает им:
– В первую очередь, инфлюэнца опасна для ослабленного организма. Вы все, перенесшие операции, в особо опасном положении. Во избежание эпидемии необходимо соблюдать повышенные меры осторожности. Мы раздадим вам марлевые маски, просим без них в коридор не выходить, и вообще необходимо ограничить контакты. Из палаты выходите только по необходимости. Общей столовой пользоваться не будем, еду санитарки вам будут разносить по палатам. И еще: при первых же признаках недомогания немедленно сообщать об этом медперсоналу. Я, как и весь наш персонал, тоже на карантине. Так что неотлучно нахожусь в отделении, – закончил врач.