– Имя вашего отца не только хорошо мне известно, я прекрасно помню его. Помню его похороны. Как же, как же… На Новодевичьем кладбище… Простите, ваше имя-отчество?
– Ида Абрамовна Журкина. Я прошу вашей помощи, – без подобострастия, достойно сказала Ида.
Она делалась всё бледнее и красивее во время этого разговора.
– Всё, что мы можем сделать, всё, что в наших силах, Ида Абрамовна, конечно, – искренне ответил Федор Васильевич.
– Сегодня ночью ваши сотрудники забрали моего мужа, Алексея Ивановича Журкина, – почти торжественно сообщила Ида.
– Мне известно об этом, – мягко как-то вставил Федор Васильевич, но Ида произносит свой монолог и не реагирует на попытки Федора Васильевича ее остановить.
– Я была совершенно ошеломлена. Сначала. Я была уверена, что произошла какая-то ошибка, недоразумение…
– Ида Абрамовна! – перебивает ее Федор Васильевич, но Ида несется дальше.
– Алексея Ивановича увели, а я осталась одна, и я по минуте стала перебирать нашу жизнь – мою и его.
– Ида Абрамовна, – мягко останавливает ее Федор Васильевич, но она отмахивается. – Давайте нашу встречу перенесем на несколько дней. Сегодня я очень занят.
– Нет, это важно! Это очень важно. Я, понимаете, не снимаю с себя ответственности, я это подчеркиваю! Не снимаю! Но вот так, пересмотрев всю нашу жизнь, я поняла, что это не ошибка!
– Ида Абрамовна, – пытается остановить ее Федор Васильевич, но это невозможно.
– Я поняла, что он, прикрываясь профессиональными интересами, по сути дела, игнорировал жизнь партии, стоял особняком и, что самое ужасное, оказался в одном стане с врагами партии. И теперь поняла, как это могло произойти, как это началось.
– Ида Абрамовна! – опять перебил ее Федор Васильевич. – Вы сейчас слишком взволнованы после бессонной ночи. Я хочу вам предложить отдохнуть несколько дней, подумать и потом уж встретиться со мной.
– Нет, Федор Васильевич, это невозможно, я просто не могу этого держать в себе. Все рассказать вам, и немедленно – это мой прямой партийный долг.
– Хорошо, – вздохнул и нажал кнопку.
Входит секретарша.
– Галя, постенаграфируй, пожалуйста, – просит он. Та кивает и садится за маленький столик у двери. Ида Абрамовна взволнованно продолжает:
– Я познакомилась с Алексеем Ивановичем Журкиным в тысяча девятьсот двадцать восьмом году. Он происходил из кулацкой семьи, но тщательно скрывал это от всех, и, конечно, я тоже этого не знала…
…Анечка вылезает из троллейбуса возле Петровских ворот, у Екатерининской больницы. В руках ее – чемоданчик. Она озирается по сторонам, соображая, как ей идти. Идет вдоль решетки больницы. Темнеет. Она останавливается у решетки и смотрит вглубь больничной территории. Тощий зимний парк, заваленный снегом. Горят несколько костров. Возле костров приплясывающие люди. Въезжает машина, из нее высыпает несколько человек в противочумных костюмах, они подбегают к костру. Все контуры предметов смазаны сугробами снега, огонь горит в некотором углублении, вытопив под собой снег.
Из двери морга выбегает замерзший парень с бутылью в руках и кружкой.
Мужики галдят:
– Ну, что выдали! Выдали? Как на фронте – по сто пятьдесят! А кто считал-то? Кружка-то есть?
Мужики сгрудились, двое сняли маски, столпились около бутыли. Стоят спинами, но ясно, что идет раздача.
Анечка, ухватившись руками за решетки, остановившимися глазами смотрит.
Парень в противочумном костюме берет пустую бутыль, бросает в нее зажженную спичку и поднимает рукавицей над головой. Бутылка вспыхивает изнутри, парень машет ею над головой и поет частушку. Из толпы отзывается второй. Начинается пляска, нелепые противочумные костюмы мелькают, мелькают противогазы. Костер.
Анечка не может отвести глаз от больничного двора. Она ловит обрывки какой-то знакомой моцартовской темы… она сливается с выкриками частушек.
– Господи, что это! – шепчет Аня.
Соколиная Гора. Оцепленная карантинная больница. Боксы, выходящие в коридор. Две няньки везут тележку с котлом каши, нарезанными кубиками сливочного масла и большой стопкой алюминиевых мисок. Они подают кашу в окошечки боксов, шкваркают сверху масло и, расплескивая, ставят стаканы с больничным кофе.
Знакомые лица: члены коллегии, от председателя до Журкина, все поездные спутники Майера, горничная из гостиницы, жильцы из номеров. Старуха, укравшая унты, с аппетитом ест кашу. Вид у нее, единственной из всех, вполне довольный.
…Провинциальная больница. Звонит телефон главного врача. Он снимает трубку.
– Слушаю! – встает, изменившись в лице. – Главврач Казимов. Как? Анадурдыева? Вас понял! Ждите на проводе, – Казимов пулей вылетает из кабинета.