…Приемное отделение Екатерининской больницы. В раковине – посуда. На столе – горка пустых ампул, письмо, на котором написано «Товарищу Сталину», и второе, начатое, из которого видны только два слова: «Дорогая Тонечка!..»
Прозекторская. Гольдин в противочумном костюме и перчатках делает вскрытие. Лица его не видно под маской. Рядом стол, на котором второе тело под простыней. Гольдин проводит скальпелем вдоль грудины…
…Гольдин выходит из приемного отделения в предбанник, где его встречают сестра и санитар. Его начинают раздевать, снимая с него поочередно фартук, перчатки, маску и опуская всё это в раствор. Процедура длительная, тщательная. Наконец, Гольдин выходит в коридор, где его встречает врач из министерства, он держит в руках бумаги. Это диагнозы, которые Гольдин должен подписать.
– Ну как, Илья Михайлович? – спрашивает министерский врач.
– Классическая картина легочной чумы…
– Пожалуйста, здесь, – сунул врач бумаги Гольдину на подпись. Гольдин черкнул. От стены отделились двое скромных людей и пошли за Гольдиным по коридору. Когда Гольдин проходил мимо двери с надписью «Перевязочная», один из скромных заскочил вперед, открыл дверь, а второй ловким движением плеча вдавил Гольдина в полуоткрытую дверь. И тут же ее заперли.
Мгновенное недоумение на лице Гольдина.
– Откройте! – он грохнул кулаком в дверь. – Откройте, черт подери!
Разъяренный Гольдин двинул по двери ногой, дверь дрогнула. Он отошел к окну – заснеженные деревья близко придвинулись к стеклу. В эту минуту дверь приоткрылась, чья-то рука просунула стакан чаю. Гольдин обернулся – и засмеялся.
– Ну, сволочи!
Взял стакан, поставил его на стол и, подойдя к двери, сказал:
– Эй, кто там есть? Откройте дверь!
И неожиданно раздается голос:
– Есть распоряжение вас изолировать.
– Понятно, – ответил Гольдин. – Понятно. Имейте в виду, я сейчас буду выбивать дверь, так что отойдите немного.
Гольдин подобрал в шкафчике какой-то инструмент, которым поддел дверной замок.
А Тоня Сорина всё еще сидит на лестнице. Возле нее медсестра, ее приятельница.
– Тонь, да ты съешь что-нибудь. Тонь, ну чего сидеть? Идем, уложу тебя, укольчик сделаю – и уснешь. Поспишь немного, а, Тонь?
Окаменевшая Тоня молчит.
Летучка у Высокого Лица. Докладывает Федор Васильевич, ответственный.
– Таким образом, за двое суток было задержано по намеченной операции ООИ восемьдесят три человека: тринадцать по поезду, тридцать восемь по гостинице и сорок два по – по коллегии…
– Всех задержали? – спросило Высокое Лицо.
– Одну женщину еще не нашли.
– Я считал, что вы лучше работаете, – заметило Высокое Лицо.
Звонят телефоны, крутятся ручки, отстукивают буквы пишущие машинки. Взлетают самолеты, люди работают, работают. На столе – гора фотографий. Это увеличенная до больших размеров фотография с уголком, с какого-то документа. Анадурдыева. Ее портреты раздают, раскладывают по служебным столам.
…Медсестра подходит к Сикорскому и что-то шепчет ему на ухо.
– Что?! – изумляется Сикорский. – Не может быть!
Сикорский бежит по коридору. Двое стоят у двери, ожидая, по-видимому, пока дверь грохнется к ним в руки. Раздаются удары, скрежет.
– Что здесь происходит? – гаркнул Сикорский на стражей у двери.
– Спецраспоряжение, – вяло ответил один из стражников.
– Какое еще спецраспоряжение?! – взорвался Сикорский.
– Звоните в управление, – сказал один.
– Отойдите от двери! Где ключи? – приказал Сикорский.
– Мы вам не подчиняемся! – сказал страж.
– Здесь я хозяин! Я! – заорал Сикорский. – Извольте отойти от двери!
Двое, потоптавшись, отошли. Дверь, качнувшись, стала падать на Сикорского, он придержал ее.
– Илья Михайлович! Дорогой! Извините, бога ради! Не знал, что здесь такое безобразие! Прошу вас! Прошу! – Сикорский прислонил выбитую дверь к стене, взял Гольдина под руку и повел к себе в кабинет.
В кабинете.
– Вы разрешите мне соединиться с министром? – спросил Гольдин.
– Пожалуйста, пожалуйста! – Сикорский набирает номер.
– Сикорский беспокоит. Да-да. За эти трое суток люди показали себя прекрасно… очень хороший персонал…
– Степан Яковлевич, пожалуйста. Вот тут Гольдин просит соединить…
Гольдин:
– Здравствуйте, Степан Яковлевич. Я сделал два вскрытия. Диагноз подтвержден. Микробиологический анализ будет готов через несколько часов. Степан Яковлевич! После вскрытия меня задержали и пытались посадить в карантин. Разве слово министра здравоохранения ничего не стоит?