…Степан Яковлевич смущен:
– Поверьте, Илья Михайлович, это не мое распоряжение. Это ко мне не имеет ни малейшего отношения. Видите ли, проблемы соблюдения карантинных мер мы поручили…
На столе секретарши министра звонит телефон, она влетает в кабинет министра и делает ему знак, чтоб он срочно взял другую трубку.
– Простите, Илья Михайлович, одну минуту! – министр берет трубку.
– Так. Так. Ну, ну. Хорошо. Ждите, – и министр снова говорит с Гольдиным.
– Товарищ Гольдин! Только что звонили из Первой Градской. Подозревают чуму. Нет, нет, ваш случай. Больной скончался час назад. Клиническая картина… да, очень прошу вас, произведите еще одно вскрытие. К сожалению, если чума подтвердится, придется закрывать и Первую Градскую… Машину высылаю.
…Два сотрудника НКВД, один туркмен, другой русский, у дувала глинобитного аульского дома. Входят. Навстречу выходит милая, почти взрослая девушка. Туркмен спрашивает ее о матери. Девушка качает головой.
– Мать в Москве, – отвечает она по-туркменски.
Туркмен переводит русскому: «Не приехала еще!»
– Спроси, когда приедет? – попросил русский.
Но девушка прекрасно понимает по-русски.
– Сегодня-завтра, скоро приедет. Мы ждем ее, – отвечает она.
Мужчины выходят.
– Я поеду на станцию, свяжусь с Ашхабадом, а ты, Фазил, оставайся здесь. Пост установи. Как приедет – немедленно на станцию, звонить. Машину я вышлю. Через сутки смену пришлю. Раньше не жди, – разъяснил русский, старший по чину, положение своему подчиненному.
– Петр Борисыч, может, я у них в доме поселюсь? У нас никто не удивится. Гость из города, – предложил туркмен.
– Нет, Фазил, не надо. Лучше пост установи. Она приедет, испугается, уйдет в бега, будем с тобой по пустыням бегать, бабу искать…
…Гольдин в кабинете врача Первой Градской. Главврач крайне удручен.
– Чума! Какая чума! Кому это пришло в голову! Типичный послеоперационный сепсис. Руки надо хирургам лучше мыть и инструменты стерилизовать, будет патологоанатомам меньше работы. В середине двадцатого века сепсис, извините, медицинский брак! – раздраженно говорит Гольдин.
Главврач нервно барабанит пальцами по столу и хмурится.
…Заседание у министра. Как всегда, перед ним лежит телефонная трубка. Несколько человек. Выступает инфекционист.
– Сегодня начались пятые сутки карантина. Если через восемнадцать часов среди изолированных не будет обнаружено признаков заболевания, мы можем считать, что опасность эпидемии миновала.
Министр задает вопрос:
– А наличие еще одного чумного больного в Екатерининской больнице вы не рассматриваете как опасную возможность распространения инфекции?
Поднимает телефонную трубку:
– Лев Александрович, что там с вашими больными?
Из трубки:
– Состояние тяжелое. Легочная форма. Типическая картина. Изолирован. В условиях больницы, вне зависимости от исхода заболевания, не вижу опасности распространения. Подконтрольная ситуация.
…Настя подает обед. Гольдин входит в столовую. Жена смотрит на него внимательно:
– Илья, на тебе нет лица, – качает головой.
– Старею, Соня, – он ухмыльнулся, – не сплю вторые сутки и падаю с ног. Должен тебе сказать, что раньше я-таки был крепче.
– Скажите пожалуйста, а мне казалось, что ты еще хоть куда! – усмехнулась Софья Исаковна.
Звонит телефон, она встает, отвечает по телефону. Гольдин вслед ей говорит тихо:
– Соня, ты меня не зови.
Он сидит в кресле. Глаза полузакрыты. Рука с зажатой в ней ложкой опускается рядом с тарелкой. Двухдневная щетина на лице.
В коридоре Софья Исаковна отстаивает мужа:
– Нет, нет, об этом не может быть речи. Он двое суток работал, он только что пришел и сейчас спит. Нет, я не буду его будить. Как хотите. Но хотя бы через три часа!
Разгневанная Софья Исаковна вошла в столовую со словами:
– Нет, ты только подумай! – увидела, что муж заснул за столом, и покачала головой.
…Федору Васильевичу докладывают по радиосвязи:
– Нет, нет, пока не обнаружена. На железной дороге ее нет.
– Что значит – нет?
– Гарантирую. Нет. Я лично прошел оба состава, на которые она могла сесть. Каждому пассажиру в глаза заглядывал. Нет ее на поезде.
– Так. А в Раздольске?
– После выхода из больницы в гостиницу местную она не заходила. На вокзале не была. Ее видели на базаре последний раз. И всё. Как сквозь землю провалилась.
– А что в ауле?
– Не вернулась из Москвы, говорят.
Помрачневший Федор Васильевич, хлопнув ребром ладони по столу, сказал: