– Второй пост? Лена? Там Нины Ивановны у вас нет? Если зайдет, скажи, чтоб срочно шла на место. Черт-те что!
Сорин встает, подходит к Майеру. Тот лежит с закрытыми глазами. Кашляет. Сорин снова смотрит в бумаги.
– Больной, вы меня слышите? – спрашивает он. – Ваши фамилия-имя-отчество… – он выжидательно смотрит на Майера.
– Маска, маска… отошла… несчастный случай… – бормочет Майер, и какая-то сдвинутая, расплывчатая картина возникает:
…Телефонный звонок, стук в дверь, голос сторожихи Гали, и возглас Майера – «Сейчас!», и отошедший край маски, обнажившийся в том месте, где отвалился ватный валик.
– Маска… маска… вас к телефону… – лепечет Майер.
– Так. Бред, – констатирует Сорин и снова набирает номер.
– Четвертый пост? Нины Ивановны у вас нет? Если появится, пусть немедленно отправляется на рабочее место! Безобразие! Тяжелый больной, а я без сестры.
Но раздражение Сорина мгновенно сменяется сосредоточенностью и вниманием, как только он подходит к больному. Он осторожно раздевает Майера, набирает в шприц какое-то вещество…
…А на лестничной площадке Тоня Сорина стоит со своей подружкой Ниной Ивановной. Нина Ивановна курит, Тоня рассказывает:
– Он, понимаешь, на то рассчитывал, что я ему буду заместо мамы, пироги печь и в рот вкладывать. Да не хочу я!
– Тонь, а чего ты хочешь-то, подумай. Раз ты замуж шла, ты что думала-то, муж тебе суп варить будет, да?
– Да у меня знаешь какие кавалеры были! – горделиво сказала Тоня.
– Да какие они ни есть, кавалеры, а когда замуж выходишь, всё одно – суп варить и носки вонючие стирать. Будь он хоть золотой, кавалер-то! А твой-то, Александр Матвеевич, очень приличный человек, это я тебе точно скажу, – настаивает Нина Ивановна.
– Да скучно мне с ним, Нина, скучно. Ни в кино, ни в театр, ни на танцы. Если не на дежурстве – сидит и медицинские книги читает. Я же молодая всё-таки… и вообще – еврей…
В приемном покое Сорин осматривает Майера. Тот кашляет, сплевывает бело-розовую пену. Сорин подносит эту пену к лампе, рассматривает, ощупывает подмышки, паховые области.
Берет пиджак Майера, ощупывает его, вынимает из нагрудного кармана документы – партбилет, военный билет…
Последний документ, который он рассматривает, – пропуск, на котором написано «Противочумный институт».
Садится, охватывает голову. Потом встает и запирает дверь, ведущую в приемный покой. Почти немедленно вслед за этим раздается стук.
– Александр Матвеевич, откройте! Чего это вы закрылись? – это Нина Ивановна пришла с перекура.
– Нина Ивановна! Здесь ЧП. Я запер эту дверь, вероятно, сейчас будет объявлен карантин.
– Что? Что случилось? Александр Матвеевич, вы извините, я отлучилась.
– Нина Ивановна, теперь это не имеет значения. Может, к лучшему. Пожалуйста, возьмите ключ у вахтера и заприте входную дверь в приемное отделение с улицы…
– Александр Матвеевич! Откройте! – кричит Нина Ивановна.
Она продолжает стучать в дверь, но Сорин не говорит ей больше ни слова. Он укрыл стонущего и покашливающего Майера и сел к телефону.
– Лариса Ивановна! Мне срочно нужен Лев Александрович, соедините, пожалуйста, с ним… Тогда попрошу его домашний телефон. Это экстренное сообщение. Я бы не стал его тревожить. Да, на мою ответственность. Записываю.
Записывает номер, кладет трубку и снова набирает номер:
– Попросите, пожалуйста, Льва Александровича… Говорит дежурный приемного отделения доктор Сорин. Я прошу позвать его, дело экстренное, большой важности. Нет, я не могу принять решение без него… Послушайте, он главный врач больницы, и есть решения, которые я не могу принимать без него. Да, да именно! Я настаиваю!
Ждет у аппарата.
– …Лев Александрович! Сорин беспокоит. В приемное отделение поступил больной. Подозрение на чуму. Насколько могу судить, больной с легочной формой. Пестис! Конечно, нужно вызвать инфекциониста. Нужно! Но, к сожалению, у меня нет никаких сомнений. Клиническая картина – классическая. Откуда? Привезенный больной – сотрудник противочумного института. Видимо, так. Изолирован. Запер приемный покой. К счастью, медсестра как раз вышла в тот момент, когда привезли больного. Я один, я и больной, – Сорин говорит точно, держаться вдруг стал как-то несвойственным ему образом. Подтянулся весь. – Надо срочно принимать меры. Карантин – немедленно… Боюсь, что в противочумном костюме для меня уже нет необходимости. Лев Александрович! Да, конечно, в Министерство здравоохранения. Спасибо.
Сорин положил трубку. Подошел к Майеру и стал устраивать его поудобнее. Принес ему воды, дал попить. На лоб положил компресс. Потом взял стандартный бланк и начал писать: «История болезни…»