Руки Гошки были сложены на груди в положении «мы не сдадимся, ебитесь», но смотрел он куда-то в пустоту, сосредоточенно и несколько неуверенно, если слово «неуверенно» вообще можно применить к Гошке. Андрея терзало смутное предположение, что Гошке стыдно за ПН4, но слово «стыдно» ему тоже не очень-то подходило.
Хоть бы прикоснулся разок, последний бастион отчуждения.
— Расскажи уж нам тогда, — перехватил он взгляд Андрея, — кто такой Дмитрий Ройш.
Леший, леший, леший.
Столько сложностей, столько поводов для недоверия, разгрести их всей жизни не хватит.
— Я не знаю. Про Дмитрия Ройша меня расспрашивали всё это время, но не знаю, не знаю, не знаю я этого человека!
«Подозрение — сложно — не здесь», — быстро добавил Андрей обеими ногами одновременно — для Соция и Бахты. Третьей ноги у человеческого организма не предусмотрено, так что извини, бастион отчуждения.
Заметив Андреев манёвр, Гошка в очередной раз невесело усмехнулся, стряхнул с себя статичную позу и всё так же невесело протянул руку — покровительственно потрепать Андрея по голове.
Иногда он совсем такой же, как давешние самодовольные остолопы с автоматами, покупающиеся на тривиальное хлопанье глазками. Только это неважно, потому что —
— Без гэбни погано, — выдохнул неожиданно для себя Андрей.
А с гэбней так правильно и так спокойно, что все Дмитрии Ройши кажутся абсурдным сонным бредом, не имеющим ни малейшего отношения к реальности.
— И ведь непонятно, когда и на каких условиях тебя выпустят, — щёлкнул языком Соций, слишком быстро вернув Андрея к проблемам сегодняшнего дня.
— Выходим и через полчаса штурмуем резиденцию фаланг? — засмеялся Бахта.
— Хорошо бы, — очень честно ответил Андрей. — Хочу пострелять, сбить запах их табака и в своё такси.
— В ремонте оно, Бахта побил в приступе взбурлившего таврского гнева, — Гошка теперь держался вроде и как обычно, со стороны вообще не заметишь ничего странного, но гэбня — это не со стороны.
«Неправда — палево — месяцы несколько», — срочно уточнил ногой Бахта, который, как и Андрей, не любил шуток про поломки такси.
Так. Они без Андрея ездили на какое-то нечистое дело, да ещё и на его такси, которому теперь отстаиваться в гараже хотя бы пару месяцев?
Жизнь полна мелких пакостей и вечных «но», способных подпортить любое настроение.
Интересно, что за дело хоть было? Если бы Андрея таки выпустили в обозримом будущем, ему бы очень не хотелось страдать абы за что за неродным рулём. Но спросить нельзя — ногами подробностей не расскажешь, а кругом подглядывают и подслушивают.
Неужели так и не узнает? Хотя какая разница, ведь не выпустят же всё равно —
…не выпустят, не за что выпускать, незачем!
В тоске уставившись на подглядывающий зрачок, Андрей опять вспомнил, где подцепил эту идею для Бедроградского Инженерного Бюро — всё на той же поганой Колошме, когда бесконечно трахавшиеся в камере 66563 и Савьюр весёлыми и по-дурацки счастливыми голосами обсуждали, что порнография на аудиозаписи антигуманна. 66563 бредил про возможные прибыли с распространения внутри госаппарата зафиксированного изображения сношений заключённого с тюремщиком, а Андрей, прослушивая как-то в очередной раз записи этих бесед, вдруг осознал, что у него как головы Бедроградской гэбни есть теперь на побегушках целый штат высококвалифицированных инженеров, радиотехников, оптиков и всех остальных. Понаделали столько аппаратуры, что даже фалангам досталось.
Леший с ними, с прибылями, но —
— Ну значит, пока без своего такси, — заявил он в пространство, всё ещё размышляя над степенью абсурдности пришедшей на ум затеи. — Но следует понимать, что это серьёзнейшая утрата, которая требует не только моральной, но и физической компенсации.
— Хочешь поотгрызать нам головы? — с сомнением осведомился Гошка.
Андрей посмотрел на него, одновременно посмеиваясь и сожалея, что гэбня всё-таки не умеет читать мысли друг друга, а потому приходится иногда говорить омерзительные пошлости:
— Головы — это слишком гуманно, — и быстрым движением переместился с дивана на пол, на колени.
Когда в помещении вдруг зазвучало давным-давно скинутое с конференц-стола местное радио, Андрей уже почти не был в состоянии воспринимать человеческую речь, тем более из шипящего радиоприёмника.
Всё-таки синхронизация — страшная штука, а право нейтрализации четвёртого — ещё страшнее, потому что трое на одного.
Радио со второй попытки всё же пробилось через приятно бессмысленный гул в голове: