В конечном итоге победит тот, кто первым позволит себе донести до фаланг информацию об эпидемии вместе с планом решения этой проблемы.
Есть даже некоторая вероятность того, что Максим каким-то мистическим образом всё-таки сумел впечатлить фаланг существующими доказательствами агрессивных намерений Бедроградской гэбни. Это несколько меняет картину ситуации, но размышлять об этом без фактов — бессмысленно.
Ройш посмотрел на часы, висевшие над перроном.
5:02.
Значит, на самом деле идёт уже не пятый, а шестой день эпидемии.
Как только Ройш вернётся в Бедроград, он первым же делом свяжется с Максимом.
Ройш никогда не был головой гэбни и не намеревался им становиться, но иногда фактическая синхронизация бывает полезна и обычным преподавателям истории с четырнадцатым уровнем доступа.
День шестой. Четверг
Для пущего удобства уважаемого читателя события шестого дня рассказаны в порядке, обратном хронологическому.
Кафедральное революционное чучело выступает в роли Золотца.
Погода осенняя, проливной дождь.
Глава 13. Брать след, отлеплять от земли
Университет. Охрович и Краснокаменный
На часах 19:23
— Я говорил, что нужно было ехать на такси. Поехать порасспрашивать на вокзале можно и на такси. У нас есть эти волшебные штуки под названием ноги.
— А Хащина тем временем спит спокойно, и ни одна суровая силовая пята не тревожила её сна. В Бедрограде та же благодать?
— Тишь да гладь.
— Которая способ вышивки.
— Максима не нашли, Габриэля Евгеньевича не нашли, Бровь не нарисовалась даже на бумажках, запрос на встречу гэбен не отозвать, лекарство готово, план действий — нет.
— Можно посадить вместо Максима революционное чучело. Эмоциональная глубина соответствует.
— Нельзя посадить вместо Максима революционное чучело. Усики так и не обнаружены.
— Ройш не сознался в грехах.
— Беспринципное пресмыкающееся, готовое на всё ради услаждения своих низменных страстей.
— Напомни, зачем мы очищали его дом от чумы?
— Чтобы было чему перекинуться на дом Габриэля Евгеньевича. Ах да, это новость: на самом деле они с Максимом умерли от чумы. Дима с Гуанако нашли следы, улики и трупы.
— Тогда можно принести на встречу гэбен труп Максима. В служебных инструкциях где-нибудь есть указания относительно того, что головы встречающихся гэбен должны быть живыми?
— Тогда уж труп Габриэля Евгеньевича.
— Сказать, что смерть преобразила Максима до неузнаваемости.
— Габриэлю Евгеньевичу пошли бы усики.
— Во-первых, нет, а во-вторых, зачем ты бередишь мою старую боевую рану.
— Если все уже умерли, получается, наша поездка совершенно бессмысленна.
— Ну почему же. Мы обнаружили ещё некоторое количество информации, которой не понимаем и в которой не можем быть уверенными.
— Идём на мировой рекорд!
На часах была почти половина восьмого вечера, на хащинском перроне — закономерно промозгло. Про-МОЗГ-ло. Мозги заполоняло тяжёлым туманом.
И тут ударились Охрович и Краснокаменный оземь и обернулись Габриэлем Евгеньевичем. Единым в двух лицах.
ДОЖДЕВЫЕ МЕТАФОРЫ
От массового падежа университетских лиц случается опухоль мозга головы и плоскостопие.
Ройш со своим «давайте созовём встречу гэбен, давайте-давайте, я Ройш, слушайте меня» заслужил исполнения своей мечты. Только так он смог бы осознать её мелкость.
Порочность.
Бессмысленность.
Пошлость.
И разочароваться.
Охрович и Краснокаменный честно были готовы исполнить мечту Ройша, но Максим пропал. В неизвестном направлении. Ушёл с кафедры, хлопнув дверью, и — всё.
Привет.
Каюк.
Специальное боевое разведывательное подразделение, направленное по его пылающим следам, обнаружило примерно ничего. Ни Максима, ни Габриэля Евгеньевича. Только раздрай в квартире.