— Вроде нормальный, — пожал наплечником Гошка. — Спал плохо.
— Убери-убери, — весомо и незлобно прогудел Соций, — носишься со своей цацкой — хоть не свети.
Носился Гошка не с цацкой, а с её содержимым, и Соций это прекрасно знал.
Небезызвестный голова гэбни так часто перекрашивал волосы, что, собираясь на встречу гэбен, мог бы столкнуться с определённой трудностью: поди ещё вспомни, какими они там были изначально. Цветная фотокарточка есть, но вытирается и ненадёжна, лучше просто хранить образец.
Вот и пригодился дедушкин антикварный медальон — идеальная тара для локона волос.
Своих, рыжих.
Броских.
Самое то.
Можно было бы и не таскать всегда на себе, но не знаешь ведь, в каких условиях придётся в следующий раз перевоплощаться. Плюс баба красивая, хоть и серебряная.
За дверью послышались шаги, и Гошка неохотно засунул медальон обратно в воротник, но застёгиваться не стал — ну нахер.
Сперва на пороге показались Охрович и Краснокаменный — в наплечниках поверх свитеров, с довольно-таки плотоядными ухмылками на лицах.
Значит, всё-таки гэбня.
Как любопытно.
На поясах у обоих неприкрыто болтались пустые кобуры — на встречу гэбен табельное (ну или любое другое, но любого другого вообще не должно существовать в природе) оружие проносить запрещено, забрали на входе. Это забавно, кстати: непредвзятых наблюдателей, способных обслуживать встречу гэбен (отбирать оружие, например), в природе тоже не существует, не фалангам же на пороге стоять. По-хорошему там должны быть младшие служащие обеих гэбен, но Университет никого загодя не прислал, так что нынче оружие отбирали бедроградские.
А ведь можно просто скомандовать своим войти сюда и перестрелять университетских к херам конским из их же табельного — и пусть потом доказывают что хотят.
И здание, выбранное для встречи гэбен, находилось в юрисдикции Бедроградской — не в Порту же ему располагаться. Само оно вроде как считалось ничьим, но есть проводка, прилежащий земельный участок, парковка для такси. И херовы канализации тоже есть.
Вот тут-то они зачем, не срать же на встречу гэбен ходят!
За Охровичем и Краснокаменным вошёл Ларий Базальд с кучей макулатуры в руках, улыбнулся. Экое солнышко. Интересно, солнышко уже капает на своих в Бюро Патентов, или пока любовь к родимым глобусам сильней?
На Базальде был трогательный серый пиджак. Университетская гэбня в принципе ебёт любые инструкции о ношении формы в обе коленные чашечки, спасибо хоть наплечники нацепляют, но пиджак Базальда — почти и не отличается от форменного мундира. Цвет так вообще один в один, о певец конформизма.
Но кого ебёт Базальд. Дальше-то, дальше кто?
Барабанная дробь!
Ройш.
Ройш в наплечнике.
Оп-паньки.
Замешательство в рядах Бедроградской гэбни было столь осязаемо, а самодовольство на лицах Университетской столь неприкрыто, что Гошка ещё раз обдумал вариант, связанный с конскими херами и их же табельным.
Расселись они традиционно. Стол для встречи гэбен шире стандартного стола для допросов, стульев вокруг него восемь — четыре на четыре, лицом к лицу. И ещё нет никакой перегородки под столешницей в середине, только ножки по углам: на ноги в такой ситуации смотреть некому. Зато если захочется пообщаться языком стоп с оппонентом — пожалуйста.
Все условия для того, чтобы заподозрить своих в сговоре с противником.
Проверочка, блядь. Бесконечная и постоянная.
Симметрия при посадке соблюдалась неукоснительно, в этом почти было что-то уютное. Охрович и Краснокаменный напротив Бахты и Соция, по краям. Базальд напротив Андрея, а Молевич, разумеется, напротив Гошки.
Сейчас напротив Гошки, соответственно, уселся Ройш, сложил свои пальцы и осмотрел присутствующих с величественным любопытством.
А не начать ли встречу гэбен с ощутимого пинка, дабы стряхнуть с некоторых лиц победное выражение?
— Вы ничего не перепутали? — не выдержал Бахта, обращаясь лично к Ройшу. — Мы не вполне уверены, что вы имеете право здесь присутствовать.
Ройш не стал отвечать сразу, посмаковал вопрос. Он не выглядел усталым, он не выглядел раздражённым, он не выглядел вообще никаким.
Все эти истории о том, как он принципиально не хочет уровня доступа выше простого истфаковского, — бутафория?
Или, что более вероятно, они там все настолько ёбнулись, что посадить на место Молевича Ройша для них — малая кровь?
— По всей видимости, мне необходимо представиться, — нарочито медленно отозвался тот. — Константин Константьевич Ройш, временно исполняющий обязанности головы гэбни Университета.