Мы все знаем строго обратное — что фаланги удушатся, лишь бы послушать запись с каждым вздохом, междометием и паузой, но плёнка у нас, поэтому слушать они будут то, что мы предоставим.
Если им что-то не понравится, они могут послать свои жалобы по адресу тех, кто устроил из Всероссийского Соседства империю бюрократии.
То есть на хер.
— И обработкой данных, разумеется, вызовется заниматься гэбня города Бедрограда? — осведомился Базальд.
— Самолично, — фыркнул Бахта. — Можете направить представителя в помощь.
После некоторой паузы (они что, правда общаются с Ройшем ногами? Храбрые люди!) Базальд кивнул.
Итак, спрашивайте.
Ройш слегка откинулся, возвёл глаза — иерархизируя вопросы, видать. Давай, детка, мы-то знаем, что тебя волнует.
Давай-давай, шевели тазобедренными костями, или что там у тебя есть.
— Сколько ещё продлится активная фаза заражения? — спросил он наконец. — Будут ли ещё вспышки? По вашим прогнозам, само собой.
Гошка ухмыльнулся. За всеми этими политическими игрищами всё время забываешь о простом и важном: им страшно. Эти бляди знают себе цену и свято верят, что она высока, но эти бляди не хотят умирать и не могут бесконечно гнать лекарство.
Не сидел бы Гошка в гэбне — мог бы просто зашкериться куда-нибудь и пугать оттуда заразой. Кто, блядь, и когда заставил его поверить, что в гэбне возможностей больше? В гэбне плясок вокруг протоколов больше, а чтобы хоть что-то сделать, надо сперва прорваться через макулатурный самум.
Как ни крути, у государственного терроризма есть свои плюсы.
— По нашим прогнозам данная активная фаза заражения завершена, — бухнул Соций, — но всегда возможен рецидив.
— Медицина — тонкая штука, — язвительно прибавил Гошка. — Надеемся, наш ответ вас устраивает?
— Вполне, — кивнул Ройш.
— Тогда наша очередь. — Гошка обвёл университетских взглядом. — Откуда взялось заражение в доме номер 33/2 на пересечении Поплеевской и Объединённых Заводоводств?
Недоумение в рядах противника принесло бледное, но всё-таки удовлетворение: не знают.
Вот будет хохма, если сейчас выяснится, что они и исчезновение своего распрекрасного (в полном смысле этого слова!) завкафа осознать не успели. Ну ничего — совсем скоро завкаф найдётся, тогда и попрыгают.
— Разве заражение проникло в 33/2 не тем же путём, что и во все остальные заражённые дома? — осторожно спросил Базальд.
— Мы, разумеется, имеем в виду естественное распространение болезни, — отчеканили Охрович и Краснокаменный.
— Других путей ведь нет и быть не может, не правда ли?
Гошка ожидал, что сейчас заговорит Андрей, но тот почему-то промолчал, и за него высказался Бахта:
— Мы внимательно отслеживаем пути распространения чумы, и наши данные говорят о том, что заражение 33/2 — аномалия. Мы не ожидали болезни в этом районе, тем более — в этом доме.
В отличие от Охровича и Краснокаменного, Гошка вовсе не был ходячим детектором лжи, но сейчас даже дохлый безглазый осёл заметил бы, что Ройш переваривает информацию — что только желудочный сок по роже не потёк.
Если заражение завкафов — всё-таки не политическое решение, а чья-то самодеятельность в рядах Университета, то почти даже больно, почти обидно.
Гошка ведь почти поверил в то, что у Университета (всего Университета!) пробилась наконец жилка цинизма.
Зато можно смело рисовать звёздочку на борту: нынешняя Университетская недогэбня, кажется, не знала, что завкафа заразили не бедроградские, а кто-то из своих же. Не знала — а теперь узнала.
Дальше пусть сами копаются в собственном грязном белье до закономерного финала.
— Поскольку вы затруднились дать ответ на наш вопрос, мы, по всей видимости, вправе задать ещё один, — хмыкнул Гошка и тут же, не делая паузы, задал, — кто такой Дмитрий Борстен?
Университетские смешались. Они-то, поди, считали, что самим фактом своего на встречу явления уже победили. Да что там, сам Гошка так почти счёл — пока не понял, что Университет от этой встречи ровным счётом ничего не выиграл. Разве что выяснил, что почему-то поскучневший Андрей по-прежнему занимает своё законное место.
Ну что ж, пусть устраивают ликование и пляски.
— Дмитрий Борстен — душевный человек, — заорали Охрович и Краснокаменный.
— Поговаривают, мужчина.