Просто страшно хочется поглядеть Бедроградской гэбне в глаза — хотя бы в одну пару из четырёх.
— Откуда вам знать — может, вся чума изначально была моим личным способом добиться аудиенции у Бедроградской гэбни, они же мне страсть сколько должны.
И проценты набежать успели.
Ройш продолжал созерцать Диму, явно желая что-то сказать и явно не желая признавать это своё желание.
— Подумай об этом с практической точки зрения, — предпринял ещё одну попытку Ларий. — Личность Дмитрия Борстена — довольно прозрачная липа. У Дмитрия Борстена нет квартиры, нет соседей, нет знакомых вне Университета — он может совершенно безболезненно пропасть. Им даже не придётся быть осторожными. Если ты всё расскажешь… и если ты останешься у них в руках — наше положение станет ещё хуже. Отдавать такое преимущество просто из упрямства безответственно, в конце концов.
Нашёл, кого и чем стращать. Дима давно уже перешагнул ту грань, за которой волнуются об ответственности.
Он не должен отвечать за то, что кто-то будет плакать о его исчезновении.
Он же не давал никаких гарантий безопасности.
Он же ничего им не обещал.
С чего они взяли, что он не исчезнет с горизонта.
(У него уже почти хватает навыка самоубеждения, чтобы правда в это верить.)
— Если несуществующий Дмитрий Борстен что-то кому-то и расскажет, россказни его не будут иметь юридической силы, как ты сам любезно заметил, — хмыкнул Дима. — Что касается фактической информации — думаешь, она их правда до сих пор волнует? А «ваше положение» — это большая политика. Я к большой политике отношения не имею, меня и в природе-то не существует.
В ответ на это он снова получил по лицу хлыстами.
Весьма коварно со стороны Охровича и Краснокаменного было делать вид, что они припрятали их в мешок!
— Пока что следов не остаётся, — назидательно сообщили Охрович и Краснокаменный.
— Но это последнее предупреждение.
— Только абсолютное равнодушие к твоей судьбе останавливает нас от того, чтобы попросту тебя связать и оставить здесь.
— В шкафу теперь много свободного места.
— А ты ведь любишь, когда тебя связывают, верно?
— Мы проконсультируемся с Гуанако относительно оптимальной позиции.
— Даже абсолютное равнодушие к твоей судьбе не позволит нам отнестись к своему прямому призванию с недостаточным тщанием.
Дима собирался озвучить своё мнение относительно невыпускания его на встречу насильственным образом, но как раз в этот момент и позвонил Святотатыч.
Габриэля Евгеньевича нашли в Порту, так что пусть Дима приезжает.
И поскорее.
— По крайней мере, у вас больше нет морального права запирать меня в шкафу, — сообщил он, вешая телефонную трубку, которую ему передал Ларий, как только понял, что к чему. — Порт в лице нашедшегося Габриэля Евгеньевича ждёт меня и моих шприцов.
— Ты уйдёшь отсюда, только если гарантируешь, что Габриэль Евгеньевич до сих пор сохраняет свою эстетическую ценность, — надменно постановили Охрович и Краснокаменный.
— Его чума уже на той стадии, в которой отваливаются конечности?
— Без конечностей он нам не нужен.
— Подобные фетиши слишком редки, чтобы вкладывать в них силы.
— Мы решили отныне следовать вкусам массового потребителя.
— Так сказать, продаться толпе.
— Нам нужны ресурсы.
— Ресурсы, Дима. Нужны нам.
— Габриэль Евгеньевич — ещё ресурс?
— Не знаю, ничего не знаю, — махнул рукой Дима. — Святотатыч звучал… озабоченно. И ничего не рассказал — ни где нашли, ни как, ни в каком состоянии. Хотите знать — придётся меня отпустить.
Набор юного медика по-прежнему был в сумке, которую Дима нынче даже с плеча не снимал, дабы нигде не забыть. Спасибо, он знал себя. В общем, можно было вставать и ехать, даже куртку накидывать не надо. Куртки (равно как и плаща, пиджака, пальто, шубы или мантии) у Димы не было.
В смысле, вообще не было в Бедрограде.
Он, так сказать, тут налегке.
(Всё, что хранилось на бывшей гуанаковской квартире в черте города, давно уже присвоили Охрович и Краснокаменный, до Ройша всё никак не получалось доехать, а в ворохе шмоток, оставшихся в Порту, верхней одежды почему-то не обнаружилось.)
И леший бы с ней, просто сейчас это наблюдение почему-то привнесло в и без того увлекательную жизнь столь необходимую нотку лёгкой растерянности.
Что Дима вообще делает в Бедрограде?
То же, что и всегда.
Хуйню какую-то.
— Не думаю, что тебе стоит ехать одному, — заметил традиционно здравый Ларий. — В восемь Сергей Корнеевич обещал заглянуть — он всё равно наверняка в Порт. Дождёшься?