С другой стороны — тридцать пять квадратов, узор ассиметричен. Габриэль не ездил умирать в густые леса, не думал о несуществующем белом дереве.
Ещё восемь квадратов по центру. Габриэль был заражён водопроводным путём много дней назад.
Итого — восемьдесят три квадрата с половиной. Вторая половина тысяча восемьсот восемьдесят третьего года, оставившая след в новейшей и современнейшей истории благодаря таинственной вспышке эпидемии смертельно опасного вирусного заболевания в городе Бедрограде.
Максим зажмурился, чтобы не видеть больше назойливую мозаику.
Сын Габриэля здраво сомневался, что в поисках пропавшего имеет смысл опираться на художественную литературу. Даже ничего не понимающему в нынешних сложностях четырнадцатилетнему ребёнку с Пинеги было очевидно то, чего не сообразил Максим.
Слишком стройный получался символизм. В жизни такой не встречается.
Охрович и Краснокаменный даже не пошутили про уколы и закрытые глаза. Кто-то из них довольно аккуратно, хоть и болезненно, вогнал шприц в вену, перетянув Максиму руку в отсутствии жгута верёвкой. Максим думал сказать им, что всё это, разумеется, нужно — для точности картины, а так-то вряд ли имеет смысл, поскольку симптомов, похожих на ОРЗ, у него по-прежнему нет, а с водой на Поплеевской он последний раз контактировал аж во вторник.
Думал, но не сказал: как только шприц был набран, верёвка, заменявшая жгут, соскользнула на запястье и обратилась добротной петлёй. Второе запястье было опутано следом ещё до того, как до Максима дошло, что происходит.
— Вы чего? — он распахнул глаза.
Охрович и Краснокаменный с равнодушным видом разбирались каждый со своим концом верёвки, всё крепче фиксируя Максима на стуле.
— Ты был невнимателен. Это печально.
— Мы сказали, что не поедём для тебя на Пинегу, потому что тут есть два но.
— Первое — уже найденный Габриэль Евгеньевич.
— А о втором ты нас так и не спросил.
— Ты расстроил нас.
— Мы можем соврать, что привязываем тебя поэтому.
— Или потому что Бедроградская гэбня вот-вот откроет сезон охоты за головами.
— Головами какой-то другой гэбни, оцени изысканность фигуры речи.
— Якобы здесь, в объятиях стула, тебе пока будет безопаснее.
— А ещё всегда можно соврать, что тебе давно пора пройти бордельный инструктаж.
— Что мы наконец решили взяться за тебя всерьёз. Открыть новые горизонты.
— Разнообразить твою скучную жизнь с излишне хрупким Габриэлем Евгеньевичем.
— НО МЫ НЕ БУДЕМ ВРАТЬ! — заорали они хором, и Максим непроизвольно отшатнулся, насколько позволяла ему верёвка.
Он слишком давно знал Охровича и Краснокаменного, чтобы надеяться сейчас, что это их обычные неуместные шуточки.
— Наше второе но примитивно и предсказуемо.
— Максим, ты облажался. И мы не можем спустить тебе это просто так.
Охрович и Краснокаменный синхронно припали к своему тюку, потом быстро разогнулись, и в воздухе что-то свистнуло.
— Ты будешь страдать.
— Ты заслужил много страданий.
В воздухе свистнуло ещё раз. Теперь Максим даже почти не дёрнулся. Лицо горело, но только с одной стороны — Охрович и Краснокаменный точны с любым оружием. Доподлинно известно, что им удавалось, целясь с разных сторон в один объект, сталкивать пули. Неудивительно, что и хлыстами они способны попасть практически в одно и то же место.
Через несколько секунд до губ докатились первые ленивые капли крови.
Пошло, подумал Максим, невероятно пошло, если у Габриэля действительно остался шрам на щеке.
Внимательно изучив рабочую поверхность хлыстов, Охрович и Краснокаменный расселись по ящикам строго напротив Максима. Их лица не выражали ничего.
— Ты знаешь, в чём самая главная проблема?
— Нам даже не весело тебя бить.
— Это какая-то тоска и рутина.
— Исполнение морального долга перед заблудшим головой своей гэбни.
— И нам совершенно не хочется читать в довесок проповеди.
— Если ты сам ещё не понял, в чём дело, проповеди тебя не спасут.
Максим собирался что-то возразить, но рассечённая кожа неожиданно болезненно отреагировала на попытки открыть рот. Пока Максим удивлялся ощущениям, Охрович и Краснокаменный вяло и без энтузиазма продолжили:
— Нет, Максим, дело не в том, что ты куда-то там слился, психанув по идиотскому поводу, и покинул пост во время чрезвычайной ситуации.
— Нет, Максим, дело не в том, что ты не соизволил поведать Ларию хоть что-то и бросил трубку, точь-в-точь как делал Габриэль Евгеньевич в лучшие годы.