Из леса на горизонте вынырнуло хорошо освещённое шоссе, запетляло поодаль. По шоссе ползла колонна грузовиков — если приглядеться, можно даже различить государственную символику и схематичные деревья с корнями, симметричными ветвям.
Скоро, теперь уже совсем скоро Бедроград: шоссе — Коннодорожное, самый старый путь в Столицу; грузовики — Службы Переворотов, наверняка везут какие-то материалы для подготовки к юбилею Первого Большого.
Виктор Дарьевич залпом выпил один чай, удовлетворённо закурил и взялся за второй.
Когда выяснилось, что Дмитрия Ройша следует искать в Бедрограде, вопрос, кому именно за ним ехать, решился мгновенно. Виктор Дарьевич родился в Бедрограде, отряд закончил в Бедрограде, два года в медицинском училище и ещё сколько-то там на медфаке учился тоже в Бедрограде. За бедроградское отделение Медкорпуса со всеми сопутствующими учреждениями (вроде экспериментального отряда номер одиннадцать) отвечает тоже Виктор Дарьевич. Виктор Дарьевич в Бедрограде лучше всех ориентируется, имеет больше всех знакомых, полезнее всех проведёт время, если поиски затянутся.
И тем не менее, остальные головы Медицинской гэбни были не слишком счастливы, что за Дмитрием Ройшем отправился Виктор Дарьевич.
Потому что Виктор Дарьевич, видите ли, будет слишком мягок с Дмитрием Ройшем.
Отлучиться всем составом они не могли — помимо того, что это в принципе нерационально, прямо сейчас были и другие осложнения. Даже не осложнения, а обострения — обострение внимания фаланг к Медкорпусу, например.
Поздним вечером воскресенья к Медицинской гэбне заявился фаланга.
Разумеется, с полным набором разрешений на проведение официального расследования на их территории (всё-таки согревало то, что ко всем прочим частям госаппарата фаланги заявляются безо всяких разрешений, а Медицинская гэбня давно добилась отдельной процедуры для вмешательства в свои дела). Так вот заявился, значит, фаланга. Рассказать Медицинской гэбне, что у них в Медкорпусе — в Инфекционной Части — завёлся сотрудник, чьи отчёты противоречат реальному положению дел.
«Вот это новость», — хором промолчала Медицинская гэбня.
«Серьёзно противоречат», — сольно застращал фаланга.
Начал показывать документы: некто Дмитрий Ройш, чуть больше трёх месяцев числящийся стажёром-лаборантом, чуть меньше трёх месяцев выписывает из хранилищ леший знает что (ну мало ли, запасливый), встаёт в очереди на пользование леший знает какой аппаратурой (ну мало ли, любопытный), пытается пробить себе через канцелярию эксперименты на людях (ну мало ли, садист).
Медицинская гэбня на все эти мелочи жизни только выдохнула в лицо лица третьего уровня доступа четыре струйки табачного дыма и спросила, а какой, собственно, лицам третьего уровня доступа тут интерес.
Лицо третьего уровня доступа засияло так, будто у него в папочке не материалы расследования, а тонко раскатанный лист свежего дерьма.
Дерьмо и было.
В пятницу днём директору некоего столичного детского отряда пришла бумага из Инфекционной Части — с указанием закрыться на карантин. Этак с выходных этак на десять дней. Директору эти десять дней — та ещё катастрофа: двадцатого числа юбилей Первого Большого. Он, конечно, под Бедроградом проводится, но Детские Отряды Всей Страны Непременно Должны Принять Посильное Участие В Праздновании (и далее по скучному тексту диктора радио). А карантин — это ж никакого юбилея, это ж пустое место с номером отряда на торжественном общем сборе, это ж Столичная гэбня за несвоевременность карантинов потом без соли и перца директора сожрёт.
Директор бросился писать слезливые телеграммы, вопрошая, за что ему такое счастье — никто ж из детей вроде не болеет ничем.
Ему ответили: приходите завтра в Инфекционную Часть, поговорим.
Директор оказался подкованный.
Сообразил, что зовут его не к гэбне и даже не в канцелярию Инфекционной Части, а в какую-то комнатку при какой-то лаборатории, да ещё и подписываются частным лицом, Дмитрием Ройшем, без титулов и бюрократических званий. Ну и побежал жаловаться кому следует.
А кому следует жаловаться, этот директор знал потому, что в прошлом году уже имел конфликт с Медкорпусом.
Не карантин и вообще не Инфекционной Части дело, Дмитрию Ройшу о таком услышать было неоткуда: ребёнку из этого отряда собирались делать сложную экспериментальную операцию в Хирургической Части (прочие методы себя не оправдали), а отец воспротивился в последний момент. Решил, что лучше ребёнок гарантированно помрёт через пару месяцев, чем прямо сейчас подвергнется процедуре с неизвестным исходом. Бедный директор отряда тогда сам себе болячек нажил, занимаясь дипломатией. Медкорпус — это ж не врачи районной больницы: если пациент попал в Медкорпус, он сам уже ничего решать не может, в Медкорпусе лучше знают, что пациенту нужно, а что не нужно. Но отец был крикливый, грозился связями в Европах, где и так-то косо смотрят на всероссийскую систему воспитания детей. Ни алхимические печи им не по нраву, ни одни отцы в отсутствии матерей, ни отряды, где дети якобы оторванными от семьи живут. Европы бы эту историю проглотили с большим удовольствием, гвалт бы подняли — вот и пришлось директору спешно разбираться, кто может Медкорпусу требования предъявлять. Столичная гэбня не может, шестой уровень доступа против пятого.