Натуральный попрал (вид тучного горного козла), только хилый.
В общем, Гуанако попросил сделать с ним что-нибудь, чтоб никто не удивился веточке черёмухи в руках.
И они сделали.
Они создали.
Он сперва ныл, что вот так как раз не умеет. Даже косу отказывался заплетать (пришлось повелеть Муле Педали лично попросить его об этом). А теперь вон явно втянулся, не спешит из рубашки-то выскакивать.
Даже усталую сонность всем телом изобразил, чтоб подольше из неё не вылезать.
Депривация агрессии принимает странные формы, да, да, да, постыдный профессор?
— И как вам единение братьев по оружию? — вопросили Охрович и Краснокаменный.
— Мы же видим, что вы откинулись и закурили.
— Встреча прошла удовлетворительно?
— Расскажите нам все грязные подробности.
— Более чем удовлетворительно, — Гуанако выдохнул дым в крышу машины, самодовольный. — Брат по оружию желает повторить, но уже не со мной, а с реальной университетской властью. Без бюрократии, зато с пушками. Завтра ночью, в том же месте.
— Это сложно, — нахмурились Охрович и Краснокаменный.
— Мы не уверены в своей готовности соорудить в том же месте горы за сутки.
— Да и запас кассахов у нас ограничен.
— Теперь — совсем ограничен, братскими же стараниями.
— Одну только форму ИВА шить — полночи уйдёт.
— Он хорошо подумал?
Гуанако потеребил косу (сознался бы уже в своих страстях!!).
— Забейте на форму, он же не один пойдёт. Всю Бедроградскую гэбню кассахами не купишь.
Ах, так он не о войне в Северной Шотландии? А то Охрович и Краснокаменный на секунду подумали, что это он о войне в Северной Шотландии!
Разборки с реальной властью — это хорошо. Одна формулировочка заставляет предвкушать.
Охрович и Краснокаменный знают, кто есть реальная власть Университета.
Охрович и Краснокаменный утомились отбиваться от сыплющихся на голову младших служащих.
Одни шлют бездарей, а другие уже не знают, куда тела девать.
Но это сейчас неважно. ПРИОРИТЕТЫ — вот чем должна уметь оперировать реальная власть.
— Вы ничего не понимаете в грязных подробностях, — указали Охрович и Краснокаменный.
— Расскажите нам на самом деле грязное.
— Расскажите нам, как на самом деле прошла встреча.
— Чем вы занимались.
— Почему вы такой довольный.
— Первое «вы» — это вы двое, а второе «вы» — это вы один.
— Мы обращаемся к вам во множественном числе только из уважения к вашим множественным смертям, чтоб вы знали.
— Что вспомнит профессор Гуанако об этой встрече в своей следующей загробной жизни?
— Чем она примечательна?
— Расскажите нам правду!
— Правда предсказуема, — вздохнул Гуанако.
ОПАСАЙТЕСЬ ВЖИВАНИЯ В ОБРАЗ, постыдный профессор.
Вы уже закатываете глаза. Ещё день — и вы будете закатывать истерики.
В вашем организме происходят кошмарные и необратимые изменения.
— Вы загнали Социю пару скопцов? — из вежливости предположили Охрович и Краснокаменный.
— Развели его на бабки?
— Совратили?
— Убедили бросить гэбню и запереться с вами вдвоём на складе на неопределённый срок?
— Если последнее, то, вынуждены вас огорчить, план провалился.
— Вы в такси с нами, а не на складе с Социем.
Это должны были быть скопцы. Наверняка скопцы. Скопцов висит сегодня революционным чучелом на кафедре. Скопцов — это неожиданная власть, мастерство слова, личина благих намерений и смешение цинизма с высокими идеалами. И ещё скопцы (Виктору Дарьевичу — живые, Бедроградской гэбне только что — мастерски словесные)!!
Это должны были быть скопцы.
СкОпЦы!!
— Ничего из ряда вон выходящего у нас там не было, — нормальным (одумался, молодцом) голосом ответил Гуанако. — Просто воплотили вдруг все мои дурацкие фантазии. Посмотрели — посмотрели, оцените техническое оснащение! — стародавнюю запись, где тысячи безликих людей в форме трахают Диму. Взглянуть ещё разок на эту запись в спокойной обстановке — это была у меня такая давняя фантазия, я даже верил, что она реалистична и как-нибудь когда-нибудь исполнится. Ну и вот. Потом исполнились совсем уж малореалистичные: я подрочил своему бывшему командиру во время допроса, а под занавес он от души засветил мне под рёбра. Всего лишь.
Охрович и Краснокаменный даже слегка оробели от такого счастья. Аки художественный Гуанако пред художественным командиром в художественной пьесе.