Дима лежал навзничь, вся рожа (и всё остальное) у него было мокрым, но всё остальное, в отличие от рожи, не ухмылялось совершенно идиотским образом.
— Я смеялся? Леший, я же наверняка смеялся, — поведал он в сторону Максима, отчаянно порываясь приподняться на локте.
Тот продолжил слегка пятиться, сглотнул и чуть заметно дёрнул пальцем на спусковом крючке.
— Слушай, не убивай меня прямо сейчас, пожалуйста, — попросил Дима, так и не преуспевший в своих попытках, — пожалуйста. Дай мне пять минут, а лучше — дай мне обезболивающего, я попробую всё объяснить. Клянусь тебе, ты всё неправильно понял. В смысле, да, чума была в определённой степени моей личной местью Андрею, и я этим более чем не горжусь, и заслуживаю какой-то кары, наверное, но ты же стреляешь в меня не из-за этого. А того, за что ты в меня стреляешь, я не делал. Правда. Я найду тебе свидетелей убедительней Гуанако, я объясню, пожалуйста, просто дай мне возможность…
— Всё, что ты мог сказать и сделать, ты уже сказал и сделал, — несвоим голосом ответил Максим.
После этого раздался звук, который Дима не сумел мгновенно опознать.
«Сдох через пару секунд после того, как его отпустило» звучит до омерзения обидно.
Но с другой стороны, можно сказать «его отпустило за пару секунд до смерти» — а это уже как-то приятнее.
Было бы.
Если бы Дима сдох.
Вместо этого он увидел, как Максим величаво и медлительно рушится за пол.
За спиной у него обнаружился Краснокаменный с занесённой повыше рукоятью золотцевского револьвера.
Воспоследовала немая сцена определённой протяжённости.
— Я же говорил, что выстрела может быть только два, а никто мне не верил, — глубокомысленно изрёк Дима.
— А мы совсем не то имели в виду, когда предлагали Максиму купить скопца, — ответил ему Краснокаменный, сделал неловкую паузу, помялся и добавил, — совсем не то.
И тут Дима заметил, что Краснокаменный стоит перед ним один, без Охровича.
— Разделились, чтобы найти тебя, — пояснил он, расшифровав изумлённый взгляд. — Охрович поехал на Поплеевскую. … Символизм места может быть разным. … Других вариантов вообще всегда немало — кому, как не тебе, знать. … Муля Педаль никуда не уехал. … Выслужиться попытался. … Побыть лучше, чем от него хотят. … Так что, с одной стороны, искать тебя было немного сложнее. … Сразу поняли, что тут страшные вещи творятся, вошли — вошёл уже подготовленным. … Максим — осёл, мог же входную дверь на щеколду закрыть, так бы нам всем жизнь усложнил.
Краснокаменный всё время нервно оглядывался по сторонам и говорил тише обычного, явно пытаясь сократить паузы между репликами и явно будучи не в силах.
— Твоё явление в единственном числе кажется мне чем-то вроде знака свыше.
— Наше явление в единственном числе — спасение твоей репутации. … Не считая жизни. … Храбрость твоего монолога просто потрясала душу.
— Я вижу определённое свинство со стороны вселенной в том, что вы — ты упустил весь искромётный юмор и явился только на поскучневшего посткатартического меня. Но, знаешь, что-то мне подсказывает, что с этим свинством можно жить.
Краснокаменный не очень прислушивался, всё так же нервно оглядываясь по сторонам.
Печальная мысль поразила Диму.
— Ты умеешь оказывать хоть какую-нибудь медицинскую помощь?
— Мы — я всё умею, — огрызнулся Краснокаменный.
— В сумке есть несколько ампул со снотворным. Надеюсь, ты сумеешь отличить их от шариковой ручки и вколоть всем присутствующим. Исключая себя самого, если можно.
— Если я и окажу тебе медицинскую помощь, то только затем, чтобы мы потом могли отдельно убить тебя за неповиновение, — буркнул Краснокаменный, добывая сумку из угла, а ампулу и шприцы — из сумки.
Первым он удостоил внимания Максима, а потом подошёл к Диме, умудрившись не поскользнуться.
— Ты просто не представляешь, друг, насколько мы на тебя злы, — гавкнул он, злорадно (и очень умело, не стоило сомневаться) всаживая в него шприц, — и чем это тебе грозит.
Его прекрасное, хоть и усатое, лицо мгновенно начало плыть куда-то в сторону, становясь пушистым (и по-прежнему отвратительно усатым) облачком.
— Ты просто не представляешь, друг, насколько с этим можно жить, — сонно пробормотал Дима в ответ.
И отключился.
Глава 34. Слишком длинная, неправдоподобная и сопливая байка