Одна из пробирок в основании сруба угрожающе покачнулась.
Очень символично.
— Из других, никем не перекрытых подвалов. Вчера к Шапке с дружеским визитом заезжал очередной Александр и обмолвился, что если бы Бедроградская гэбня захотела четыре мешка вируса, она бы поимела четыре мешка вируса. С бантиком в придачу, — Дима о чем-то задумался, а Попельдопель задумался, что такое «очередной Александр». Сейчас не переспросит — забудет ведь. — И портовые ребята решили наудачу этот самый бантик поискать. Не поверите, нашли. Целый склад расчудесных бантиков.
— Целый склад — это предположение. Непроверяемое, — вмешался Гуанако. Если крыть этот его сруб горизонтальной крышей, как раз получится склад. — У Бедроградской гэбни есть свои заповедные территории, о которых только в Порту и знают. В Порту вообще всё знают. В ночи, то есть уже после подвала Ройша, был рейд по этим самым территориям, — да, Попельдопель и сам заметил мешки под гуанаковскими глазами. — Запалили шибко бдительную охрану в паре мест и одного курьера. У курьера увели образец груза прямо из сумки — хорошим карманникам навыки взлома складов ни к чему. Ну, в общем, это вирус. Столько, сколько нужно на один дом при заражении через водопровод. А у курьера была сумка на плече и склад за спиной, хотя на складе, с точки зрения здравого смысла, не один сплошной вирус, а какие-нибудь там залежи лекарства. Целый склад вируса — даже для них как-то слишком.
— Склад не склад, всё равно много, если целая сумка только у курьера. И вряд ли Бедроградская гэбня собирается поставить вирус на полочку и любоваться. Куда разумнее закинуть его в какое-нибудь неожиданное место — например, в подвал не к Ройшу, — Диме вся эта обеспокоенность определённо не к лицу, и уж тем паче не к подтяжкам. — А значит, в чрезмерно хорошо обозримом будущем нас ожидает эпидемия.
Всё это как-то неправильно. Попельдопель почувствовал себя дураком-оптимистом: приходят к тебе с утра на кафедру два покойника, триумфальное возвращение которых в Бедроград ты пропустил, потому что как раз в мае ловил леший знает где комаров-переносчиков столбнячного пихтского бешенства. Оба мёртвые, нелегальные и похорошевшие со времён своих трагических исчезновений. И вместо весёлых историй о смертях, посмертиях и воскрешениях рассказывают тебе, что в городе эпидемия.
Эпидемия. Все помрут, и работать будет некому.
— Ммм, — ответил Попельдопель, и на этот раз это было именно «ммм». Суровое, недовольное, осуждающее «ммм». — Ну как можно, кто всем этим вообще занимался, у кого хватило мозгов заварить кашу и не обратиться сразу к университетским медикам, ко мне лично, ну что это такое!..
В самом деле, кому и зачем пришло в голову устраивать все эти сложные многоходовые хитрости, которые оборачиваются эпидемией? Неужели нельзя было как-нибудь попроще?
Впрочем, Попельдопель спрашивал из любви к искусству диалога, а не на самом деле. На самом деле и так ясно, кому и зачем. Как полуслужащему под началом Университетской гэбни, да ещё и стабильно проводящему на кафедре истории науки и техники один из шести рабочих дней, Попельдопелю всё это было как-то даже слишком ясно.
Гэбня хочет деятельности, может, даже правильно хочет, гэбня начинает деятельность, командует Максим, потому что Максим хорошо командует и мозги у него есть. А ещё у него есть Онегин. Габриэль, батюшку его, Евгеньевич.
И как только приходит (приползает под тяжестью груза собственного существования!) Онегин, вся деятельность идёт прахом. Времени командовать у командира не остаётся. Сколько раз уже было, сил никаких нет. Максиму докторскую защитить некогда со всей этой вознёй при страждущем, а уж в гэбне сидеть…
Поэтому чего бы там гэбня ни собиралась, всё равно всё явно пошло не так. И явно из-за глупостей, можете даже не пытаться переубеждать Попельдопеля.
— Вопрос не в том, кто виноват, а в том, что теперь со всем этим делать, — мрачный-мрачный Дима тоже может не пытаться. Хотя он и не пытается, кажись. — Я вижу стоящую перед нами проблему следующим образом: у Бедроградской гэбни есть до жопы лекарства, но они не собираются его использовать — то есть собираются, но только тогда, когда мы будем уже кругом виноватыми. А у нас есть яростное желание всех — включая свою репутацию — спасти, но нет лекарства. Идеальным решением было бы взяться за руки и подружиться, но мне почему-то кажется, что это может и не сработать.
Лекарство. Попельдопель в очередной раз посмотрел на Димину пожёванную бумажку с формулой. Снял очки. Не помогло. Так и так для производства лекарства в количестве, высчитываемом по типовой задачке с госа про скорость распространения заражения, нужна аппаратура, которой на медфаке нет.