Хорошо сошлось.
Не знал бы Попельдопель, какой аврал и паника тут у гэбни с этим заражением Бедрограда, подумал бы, что специально всё так подстроено — делегация скопцов вот неведомо откуда взялась как раз тогда, когда от неё больше всего толку.
Хотя кто ж такой кошмар подстраивать будет?
— Как вы можете догадаться, всё это страшно секретно, потому что — помните про опасность сенсаций, да? — Дима спрыгнул со стола канареечными носками точно в пустующие ботинки и подошёл вплотную к первому ряду студентов. — Процедуры, повторяю, неприятные, несколько дней пролежите в стационаре — то есть тут, в лазарете на койке. Будете страдать, плакать, молить о пощаде и болью зарабатывать право поучаствовать в экспедиции. Нам нужны, гм, только самые преданные науке истории. Дополнительная учебная нагрузка тоже — то ещё удовольствие. Но зато половину следующего семестра сможете провести в — настоящем! существующем! — Вилонском Хуе. В общем, подумайте хорошенько. Приглашаются только студенты с исторического и медицинского факультетов. Ну, пока что. Желающие могут записаться прямо здесь, у Лария Валерьевича. Теоретически считается, что в итоге в экспедицию отберут только самых умных, но это фигня. Там столько, простите за выражение, пространства для исследований, что поедут все, зуб даю. Может, не в один этап. Для записавшихся в аудитории № 106 выступают живые скопцы, а также фотки Хуя и один честно стыренный артефакт. Незаписавшиеся — извините — продолжат обучение по расписанию. Так, всё сказал? Всё. Эээ. Как там полагается — вопросы?
Вопросы были. В зале поднялся гул, кто-то сразу рванул к Ларию, другие просто тянули руки или выкрикивали с места. Дима честно пытался ответить всем и поддержать иллюзию научного мероприятия, но потом плюнул, бросил микрофон на стол и погрузился в пучину чёрных студенческих мундиров — прямо так, не зашнуровывая ботинок. Рядом с ним мелькнула девочка Шухера (если Попельдопель, конечно, её ни с кем не путает), подёргала Диму за закатанный рукав и была услана всё к тому же Ларию. Некоторые студенты, особенно те, что постарше, кучками шушукались или громко спорили, но никто — никто! — не вышел из актового зала.
Некоторым людям просто бессмысленно везёт, и все эти люди почему-то так или иначе оказываются в Университете.
Ну в самом же деле! Работал себе покойник Дима в Медицинском корпусе и горя не знал. Потом бац! — опасные планы Бедроградской гэбни, а он тут как тут. Удача. Гуанако так вообще позавчера с корабля сошёл, и вот — у Университета есть помощь Порта. Удача. И Хуй, и неожиданные скопцы…
Удача, удача, удача.
Надеяться на неё не стоит, но она всё равно приходит.
Если бы не она — поимела бы вконец обезумевшая Бедроградская гэбня разруху в городе. Или как минимум (но ничуть не лучше) — Университетскую гэбню, и ходили бы все бледные, с вытянутыми рожами и бесконечными бумажками. А так — веселье, тайные операции, поездки в степь и секретное производство лекарства от чумы из студентов.
И ещё — скопцы, которых не стоит путать со скопниками и оскопистами.
СКОПЦЫ!
День четвёртый. Вторник
Читателю следует в равной степени сознавать как то, что не все события четвёртого дня стоит принимать на веру, так и то, что иногда на веру следует принимать не только события.
Кафедральное революционное чучело выступает в роли Набедренных.
Погода облачная, сырая, возможны дожди.
Глава 5. Припев (первый раз)
Университет. Габриэль Евгеньевич
Имена хранят тайны — неведомые, нелепые, проклятые; познай имя — и обретёшь власть над вещью, над душой, над вялым немощным тельцем. И откроются врата, и пропустят тебя внутрь по путаным землёй пахнущим ходам, и ты узнаешь тайну, сокрытую на дне, занавешенную тиной и мхом подоткнутую.