— Ну ходили, — осторожно признала Бровь.
— А у нас в один прекрасный день могли защёлкнуть на шее ошейник — это не метафора — и сказать, что больше ты оттуда никуда и никогда не денешься. Если денешься — тебе же хуже, в естественной среде такие, мол, не адаптируются. Необходимые манипуляции произведены, изменения налицо, никакого оскопления не надо, ты, родимый, теперь не то чтобы совсем человек, сиди и рыпайся только в соответствии с заданным ритмом. Потому и сбежал на следующий день. У меня свои собственные эксперименты на детях.
Бровь почувствовала, как у неё в голове с противоестественной скоростью переосмысляются бордельные начинания и отрядская система одновременно.
Дима, крайне довольный созданным эффектом, полез за второй самокруткой.
Дурной он.
В естественной среде такие определённо не адаптируются.
На мизинце правой руки у него красовался тот самый перстень с чёрным треугольным камнем. Видимо, Святотатыч-младший — да тьфу же, Гуанако же! — его всё-таки проиграл. Эх, судьбинушка портовая.
— Знаешь, я тебе завидую, — туманным голосом выдал Дима и резко стал лет на десять старше. Если не на двадцать. Потому что как пить дать сейчас пойдёт беседа о том, какая Бровь юная, незамутнённая и с огоньком в глазах. Увлекающаяся девочка.
Толку-то жить, если не увлекаться.
Бровь состроила лицом вежливый вопрос.
— Участвовать во всяких крупных политических событиях — это же так круто! Тем более если осознанно, тем более не в одиночку, а с друзьями.
Это кто ей друзья — Университетская гэбня, что ли?
Ей пойти предложить Максиму (Аркадьевичу) по пивасику, что ли?
Дима совсем сдурел, что ли?
— Ничего, — Бровь ободряюще похлопала его по плечу, — зато у тебя есть шрамы. Шрамы круче политики.
— Безусловно, — Дима, зная толк в крутости, не мог врать даже из вежливости, — но не процесс их получения.
Если бы Бровь жила в настоящем шпионском романе, там бы сейчас было что-нибудь про то, как в глазах его промелькнула затаённая боль. Только ничего в них, конечно, не промелькнуло, кроме вполне оправданного самодовольства.
Бровь, зная толк в самодовольстве, была готова признать его оправданность.
Над головами Людей, Знающих Толк, трепеща самокруточными крылышками, пронёсся дух взаимопонимания.
— По здравом рассуждении, да, мне можно позавидовать, — важно произнесла Бровь и неожиданно ляпнула, — я чувствую себя настоящей героиней шпионского романа.
Дух взаимопонимания крякнул под грузом такого откровения, но не шлёпнулся на пол и даже удержался на лету.
Разговор складывался так приятно и перспективно, что Дима, конечно, не смог промолчать и не испортить тепла и уюта следующей репликой:
— К тому же, ты всё делаешь правильно. Я вот, сколько себя помню, всё время творю леший знает что просто так — ради шутки, по тупости, от злости. Забил на Универ — очутился в степи. Забил на степь — очутился в Бедрограде. Забил на Бедроград — очутился в Столице. Рожа в шрамах, а мозгов не прибавилось, — он изучил свои довольно некрасивые руки так, как будто мозг содержался в них. — А у тебя всё то же веселье, только потом не надо за голову хвататься.
«Диктофон!» — хотела отчаянно подумать Бровь, но вместо этого простенала вслух:
— Диктофон!
Дима посмотрел на неё круглыми глазами и фыркнул:
— Диктофон, тоже мне. И без него всё обойдётся. И вообще, искупишь свою халатность кровью в самом прямом смысле.
Показавший свой тёмный лик дух взаимопонимания злобненько захихикал. Конечно, как бы без него Дима умудрился попасть ровнёхонько во вторую тему, о которой Бровь Очень Не Хотела Говорить.
Вот просить его или не просить провести повторный осмотр? Или даже чтобы просто подписал ей справку?
Кстати, если у него и правда какие-то сложности в сфере эротического, хочет ли Бровь, чтобы Дима её на самом деле осматривал?
Куда ни кинь — всюду говнище.
— Ага, хм, кровью. Нда, — Бровь ещё немного пожевала эту реплику и сдалась. — Кажется, я не могу.
Теперь настал Димин черёд изображать вежливое удивление.
До чего же бессмысленны моменты в беседах, когда кто-нибудь скажет фразу, и понятно, что за ней должны следовать разъяснения, но сказавший всё равно молчит как индокитайская рыба зимбуль и ждёт наводящих вопросов. Это совсем не то же самое, что эффектные драматические паузы, это просто какой-то нелепый закон коммуникации.
И даже над Бровью он властен.