Сашка больше не объявлялся, что меня вполне устраивало. Павел в памяти тоже как-то вернулся в череду пациентов. Смешно сказать, но я на их причиндалы смотрела внимательнее, чем на лица. Некоторые даже запоминала, если выделялись габаритами или нестандартными диагнозами. «Вот был однажды крендель, с таки-и-им прибором… и с таки-и-им мягким шанкром[1] на нем». Как-то так. Ну а Стаса я загнала туда, где он пребывал и раньше. В темную пещеру на задворках галактики.
А вот Артем в мыслях подзадержался. Не то чтобы я по-настоящему о нем думала, нет. Это, скорее, было похоже на мелкую колючку от кактуса, засевшую под кожей. Не больно, но беспокоит. И не вытащишь, потому что не видно.
Я не ждала новой встречи, хотя рано или поздно она должна была состояться — при условии, что фонд все-таки решит выделить нам денег на открытие нового отделения. Не представляла какое-то возможное развитие отношений. Не вспоминала в деталях наш разговор. В общем, это не было похоже ни на одно мое знакомство с мужчиной, которое затем переросло в нечто большее. Даже с Павлом все выглядело более понятным: что-то вполне могло бы сложиться, не будь он моим пациентом. Но все равно Артем словно незримо витал рядом.
А еще я присматривалась к Тарасу. На работе мы виделись каждый день, кроме выходных, но разговаривали больше по делу, нежели о чем-то личном. Если подумать, мы и раньше не слишком откровенничали, а после одной не особо приятной истории, когда он передал Стасу мои слова, не предназначенные для чужих ушей, я свела подобные излияния до самого необходимого минимума.
Конечно, я замечала, что Тарас стал каким-то дерганным, раздражался по пустякам, но мне и в голову не пришло связать это с Люкой. Скорее, с работой и с отцом, поскольку он контактировал с ним гораздо чаще, чем я. Если бы дело оказалось в здоровье Люки, он наверняка бы поделился. Но реплика об отношениях, которые ни уму ни сердцу, заставила задуматься. И особенно ее резко сникший голос, когда я упомянула долг и жалость. Все это, разумеется, не могло не беспокоить, и я вряд ли сказала бы, за кого переживаю больше.
Прошло четыре дня, и я уже хотела позвонить ей, но тут Люка объявилась сама.
— Том, есть проходки на «Евгения Онегина». На среду. Хня полная, постановка в духе «Женитьбы» из «Двенадцати стульев». Черно-белые бабы и мужики, карлики, холодильники, раскладушки. Однако отхватила «Золотую маску». Можно на сцену не смотреть, музыку не догадались переделать. А потом посидим где-нибудь.
В четверг у меня был выходной, так что я с готовностью согласилась. Хотя модернистские постановки и не любила. Но да, не обязательно смотреть на сцену, можно просто послушать Чайковского. А потом зайти в наш насиженный итальянский ресторанчик «Парк Джузеппе».
Наряжаться на авангардный спектакль в вечернее платье не имело смысла, поэтому я надела обычное черное, из тех, что и в пир, и в мир, и в добры люди. Тем более, Люка тоже шла прямо с рабочего места, от которого до зрительного зала можно было добраться за несколько минут.
Вид ее мне не слишком понравился. Точнее, совсем не понравился. Бледная, осунувшаяся, глаза потухшие. Обняла, чмокнула в щеку, похвалила сумку, которую еще не видела. Даже голос какой-то тусклый.
— Люк, ты себя нормально чувствуешь? — испугалась я. С Тарасом — это второй вопрос, лишь бы с ней самой все было в порядке. Со здоровьем.
— Да не суетись, — поморщилась она. — Остаточки после простуды сходят. А так ничего подозрительного. Ты же знаешь, братец твой с меня не слез бы, если б что. Как раз на следующей неделе приду на скрин.
Каждый год Люка вынуждена была проходить полный скриниг: кучу анализов, всевозможные узи и обследования у узких специалистов. «Мой ежегодный онкоквест», — говорила она. Что можно делала у нас в клинике, остальное в первом меде, где преподавал отец. И каждый раз, ко всеобщему облегчению, это заканчивалось ритуальной фразой из анекдота: «Выдыхай, бобер, выдыхай!»
Спектакль — разумеется, на мой консервативный вкус — оказался ужасным. Весь первый акт я тихонько продремала под музыку, изредка приоткрывая глаза и тут же закрывая обратно. И даже кофе с пирожным в антракте не добавили энтузиазма. А ведь когда-то именно буфет был для нас центром театра. Ну, для нас с Тарасом точно. Бутеры с копченой колбасой, эклеры, лимонад! Без этого и театр не был театром.
Люка рассеянно ковыряла свой чизкейк и о чем-то думала, но я решила отложить разговор до «Джузеппе». И вид ее, и настроение только добавили мне нервозности. Второе действие уже не просто раздражало, а бесило. Особенно когда дело дошло до якобы дуэли.
«Мы с вами словно у дуэльного барьера стоим и вот-вот начнем шаги отсчитывать. Пиф-паф, падай, дурак, ты убит»…