Меня всегда привлекали мужчины, увлеченные своим делом. Неважно, каким именно. Вот эта увлеченность и была потенциалом, о котором когда-то так резко сказал отец. О том, что у мужчины должен быть потенциал, а не только потенция. Если человек увлечен чем-то по-настоящему, это залог того, что он не будет топтаться на одном месте и уныло ходить на работу исключительно ради зарплаты, мечтая о выходных. Он будет развиваться, расти, добиваться чего-то большего, а это…
Черт, это сексуально не меньше, чем внешность и обаяние. Эта энергия заводит так, что мама не горюй. Особенно если увлечение общее. Тогда это вообще две струны, звучащие в унисон — в резонанс!
Чуть учащенный пульс. Не сильно, ударов на десять. Или двадцать. Кожа — словно слегка обгорела на солнце. Не больно, но чуть острее реагирует на соприкосновение с одеждой. Немного не хватает воздуха — как будто в помещении давно не открывали форточку. И взгляд… не скользит легко, а цепляется, как колючки репейника, и приходится прилагать усилие, чтобы отвести его в сторону, когда на пересечении с другим, таким же, вспыхивает крошечная искорка.
Через два часа ходьбы не только по отделению, но и по всей больнице у меня гудели ноги. И голова — от обилия впечатлений, необходимости говорить на чужом языке и… от этого самого долбанного резонанса. Дело было совсем не в теме, совершенно чуждой всякой эротики, а именно в ее общности для нас.
— Тамара, простите, я, кажется, лишил вас обеда в гостинице, — спохватился Вальтер, посмотрев на часы. — У нас еще есть время. Больничные кафетерии не предлагаю, лучше где-нибудь в городе.
— Хорошо, — не без колебания согласилась я, потому что процесс шел явно не туда. Не туда, куда бы мне хотелось.
Накануне день был холодный и хмурый, на грани дождя. А сегодня выглянуло солнце, и Вена преобразилась, став ослепительно красивой. До дрожи в коленях и рвущегося изнутри «ах!». И стало так жаль, что я не успею с ней познакомиться поближе.
Мы устроились на террасе маленького ресторанчика. Было тихо и тепло, но на спинках стульев предусмотрительно висели мягкие флисовые пледы.
— Здесь очень большие порции, Тамара, — предупредил Вальтер, даже не заглядывая в меню: без сомнений, ресторан этот он хорошо знал. — Приходится или забирать с собой, или заказывать одно блюдо на двоих.
— Лучше на двоих. Мне негде будет разогреть. Да и соседка в номере, неловко.
— А что бы вы хотели?
— Не знаю, — я пожала плечами. — Закажите сами. Что-нибудь очень-очень австрийское.
— Хорошо. Вино? Или пиво?
— Нам же еще на заседание.
— Ну и что? Сядем в заднем ряду и не будем ни на кого дышать, — Вальтер посмотрел на меня с выражением заговорщика. — То есть вы не будете. Я за рулем. Не бойтесь, никому не расскажу.
— Тогда пиво, — сдалась я. — Маленькую кружку.
«Маленькая» кружка оказалась пол-литровой. Вместе с ней приехало… нет, я даже не знала, как называется этот вид посуды, похожий на большое прямоугольное блюдо с бортиками. На нем красовались два огромных шницеля размером с книгу. И еще другое блюдо со стожком салата и россыпью всевозможных овощей.
— Это правда на одного? — не поверила я. — Откройте тайну, из какого места у теленка можно отрезать такой огромный кусок мяса?
— На одного, правда, — усмехнулся Вальтер и пояснил снисходительно, перекладывая один из шницелей мне на тарелку: — От бедра. Просто толстый кусок, который разрезают вдоль, но не до конца. И разворачивают.
Это было ошибкой. Заказать порцию на двоих. Что-то глубокое интимное. Когда делишь еду с одной тарелки с близким человеком, этого не осознаешь. Но малознакомый при таком раскладе становится ближе, внезапно и опасно. Впрочем, откуда мне было знать? Все случается впервые, даже если живешь на свете четвертый десяток лет.
Я попыталась сосредоточиться на еде. Отрезала маленькие кусочки сочного, тающего во рту шницеля, пила легкое, с едва заметной горчинкой пиво. Но разговор, на самые нейтральные темы, становился все более похожим на ожог, залитый маслом. Плотная жирная пленка не дает обожженной коже остывать, и жар уходит все глубже и глубже. Я снова начала запинаться, подбирая нужные слова, хотя обычно алкоголь влиял на мои языковые способности сугубо положительно.
И вот наконец наступил момент вопроса. Того самого безмолвного протокола о намерениях, которого не избежать, если мужчина и женщина интересны друг другу хоть на кончик мизинца. Неважно, сколько времени они знакомы и каковы обстоятельства знакомства. Этот вопрос задают молча, одним коротким взглядом. И отвечают так же, без слов.