Эта блаженная истома, когда лежишь, прикрыв глаза, не в силах пошевелиться… Улыбка до ушей, сердце потихоньку успокаивается, возвращаясь в привычный ритм. Повторить? Потом, попозже. А сейчас — растечься счастливой медузой. Ленивые прикосновения — чтобы убедиться: это правда было. И еще будет.
— А про десерт забыли, кстати.
Артем вытащил руку у меня из-под головы, встал и пошел на кухню. Хлопнула дверца холодильника, потом, вторя ей, пробка. Мы пили шампанское из одного бокала и кормили друг друга тортом с ложки. Так и норовя перемазать кремом, а потом слизывать его.
Странно, но именно под торт я рассказала Артему о Тарасе и Люке. И о разговоре с Ларисой.
— Знаешь, все понимаю. Что Тарас поступил как сволочь. И что у меня, если подумать, не было выбора. Либо сделать так, либо поддержать его. Но все равно какой-то мерзкий осадок.
— Все просто, Тома, — Артем снял пальцем крошку у меня с подбородка. — И тут мы тоже одинаковые. Дурак дурака видит издалека. Или, может, чует. По запаху, — он сунул нос мне под мышку. — Меня фактически предали самые близкие люди. Искренне полагая, что делают это ради моего блага. Вас бросила мать, отец вами почти не интересовался, а потом выкинул тебя из своей жизни только за то, что поступила вопреки его желанию. Ты с детства водила брата за ручку, вытирала сопли и заносила ему жопу. А он с легкостью перешагнул через жену и через отца, точно так же легко перешагнет и через тебя. Но в глубине все равно зудит этот атавизм: «семья — святое». Ради семьи надо прогнуться и пожертвовать собой. Скольким людям он сломал жизнь!
— Ты же ведь простил своих, — я соглашалась с ним, но… да, атавизм зудел.
— Простил? — его усмешка была жесткой и холодной. — Нет, Тома. Скорее, оставил все позади, чтобы жить дальше. Я не из тех, кто прощает предательство. Очень многое могу понять и простить, но только не это. Никому и никогда. Так что… имей в виду. А насчет ваших клиник… Думаю, отец предложит вам разделить бизнес. И ты, если согласишься, отдашь половину своей половины ему. Ну а Тарас отправится в вольное плавание… на надувном матрасе. Со своей клиникой. Которую благополучно загубит, если только не найдет срочно грамотного управленца. Зачетно, между прочим. Элегантно и красиво. И очень в стиле вашего папеньки. Потерять часть, чтобы спасти целое. Но при этом остаться во фраке, сохранив репутацию.
— Ну… посмотрим, — растерянно пробормотала я. Почему-то при всей своей очевидности именно этот вариант мне в голову и не пришел.
Заснули мы, разумеется, ближе к утру. А в начале восьмого Артем уже встал.
— Надо пораньше сегодня, — сказал он, наклонившись и поцеловав меня в ухо. — А ты поспи еще.
— Угу, — приоткрыв один глаз, я поставила будильник на одиннадцать. — Найдешь что-нибудь на завтрак?
— Найду, не волнуйся.
— Ключи возьми на вешалке, на крючке. Замок надо снаружи закрывать, не захлопывается.
Секундная пауза. Я знала, о чем он подумал.
— Спасибо, Тома…
Перед началом приема я зашла к гинекологу Кате и попросила направления на анализы. Чтобы подобрать оральный контрацептив. Со Стасом когда-то пробовала, но неудачно. А потом и мысли об этом не возникало. И дело было не в стабильности отношений. Для венеролога такой шаг — высший уровень доверия. А вовсе не ключи от квартиры.
59
— Понимаете, доктор, я никогда… я всегда только с… кондомом. И вчера тоже. А тут… это… утром…
Парень мялся, краснел и пристально разглядывал свои коленки. Чистенький, аккуратный, с галстуком и в очках. Похожий на студента-ботаника при всем своем полновесном тридцатнике. Наверняка педант и зануда. И не женат.
— Не волнуйтесь, все будет в порядке. Сейчас посмотрим. Снимайте за ширмой брюки и трусы, надевайте носки одноразовые и накидочку сверху на рубашку.
Наверно, когда я стану пожилой тетушкой, мне проще будет изображать сердобольную мягкость. И быть абсолютно нейтральной по отношению к пациентам. То есть вообще не испытывать никаких эмоций, а не только старательно их скрывать. Такие вот унылые чистюли вызывали у меня легкое злорадство, и я ничего не могла с собой поделать.
В этот момент без стука распахнулась дверь и влетел Тарас. Злющий, словно вставшая на хвост кобра.
— Какого черта? — заорал он.
— Тарас Григорьевич, выйдите, пожалуйста, у меня прием, — надевая перчатки, подчеркнуто спокойно попросила я.