Не дожидаясь расспросов, я развернулась и вышла на улицу.
На мирное и цивилизованное объяснение ситуации персоналу со стороны Тараса рассчитывать не стоило, но все-таки процесс «развода» предстоял небыстрый, поэтому раздувать скандал не хотелось. Тарас должен был отработать на Марата весь свой график, передать обязанности главврача мне — или кому-то другому — и только потом перебраться в Приморскую. Наверняка кто-то уйдет с ним, кто-то наоборот переведется сюда.
Размышляя об этом, я вдруг обнаружила, что свернула на Невский не к площади Восстания, а в другую сторону — к Адмиралтейству. Ну что ж, видимо, подсознание подсказало, чем занять время.
— Я здесь, Инезилья, стою под окном[2], - остановившись у служебного входа в Михайловский театр, обрадовала я Люку по телефону. — Можешь выскочить на полчасика? Зашибись надо.
Она вышла, застегивая на ходу пальто, и я присвистнула:
— Мать, тебя можно снимать для рекламного баннера «Жизели». Прямо вилиса[3]: красивая, бледная, унылая.
Мы устроились в ближайшей кафешке, и я в деталях изложила события последних дней. Люка слушала с какой-то обреченной усталостью, словно из другого мира. Вяло ковыряла ложечкой пирожное, кивала, а сама была где-то далеко-далеко. И только после прямого предложения официально работать со мной в глазах появилось что-то живое.
— Не знаю, Том, извини. Бизнесом заниматься с друзьями и родственниками — последнее дело. Ты, считай, из-за этого брата потеряла. Не хочу, чтобы и нас с тобой рассорило.
— Послушай, — я подергала ее за рукав. — Все так, но мне хочется надеяться, что у нас все по-другому. Может, конечно, с моей стороны непорядочно так давить, но мне правда нужна твоя помощь. Чувствую себя абсолютно никчемушной. Отец обещал помогать, но ты же понимаешь… Кто-то, между прочим, говорил, что так меня любит, что даже собаку доверил бы. И машину. Не помнишь?
— Я даже помню, что было сказано в ответ, — улыбнулась Люка. — Чум, надеюсь, ты не хочешь, чтобы я прямо сейчас ответила? Можно подумать?
— Подумай, — великодушно разрешила я. — Извини, я настолько на нервах в последние дни, что чувствую себя электрическим скатом.
— Самое время с Артемом встретиться. Чтобы искры полетели.
Она вздохнула совсем печально, и мне страшно захотелось сказать, что ей тоже подобное не помешало бы. И я даже знала, с кем. Но Люка заговорила об этом сама:
— Тома, можно я поплачусь? Я кретинка! Полная и законченная.
— Да? — удивилась я. — А что так? Только не говори, что все-таки хочешь к Матрасу вернуться, меня это просто убьет сейчас.
— Нет, что ты. С этим все. Я послала в сад Пашу.
— Что?! Зачем?
— Не знаю. Он позвонил сразу после того, как ты мне прислала счет. И я как-то… в общем, резко попросила оставить меня в покое. Мол, все равно ничего не выйдет.
— Блин, Люка…
Длинные тонкие пальцы с розовыми ногтями зарылись в волосы, привычно потирая виски. Глаза подернуло слезами. Я определенно ее не узнавала.
— Подожди, не реви. Позвони, объясни. Думаю, он поймет.
— Я позвонила, — всхлипнула она. — Вчера. Он сбросил.
— Ну, может, занят был, — не слишком уверенно предположила я.
— Тогда перезвонил бы. Все, ладно. Проехали. Умерла так умерла.
— Вот правда глупость.
Как ни странно, меня это не только расстроило, но и разозлило. Несмотря на наличие Артема, где-то в моем дальнем уголке все равно пряталась досада. Туда я складировала все под маркировкой «эх, а ведь могло бы быть иначе». У меня с Павлом не сложилось, потому что в принципе не могло сложиться, а эта коза взяла его и отфутболила. А теперь слезы льет.
— Ладно, Барабас, — я погладила ее по руке, — ты права. Умерла так умерла. Прорвемся.
Мы поговорили еще немного и разошлись. Времени все равно оставался вагон, но домой возвращаться уже точно не имело смысла. Я все-таки пошаталась по магазинам, но ничего не понравилось, все раздражало. По-хорошему, в таком настроении имело смысл отложить свидание, но я надеялась, что встреча все изменит.
На часах было ровно шесть, Галя собиралась уходить.
— Здрасьте, — буркнула она. — Артемий А… Артем занят. Подождите.
Видимо, зная или догадываясь о моем статусе, сообразила, что отчество будет лишним. Теперь я уже не испытывала по отношению к ней ничего негативного, но чувство неловкости за ту сцену в гардеробе не уходило. Хотя, с другой стороны, не прощения же просить, она ведь действительно передо мной влезла довольно по-хамски.