Только сын унаследовал изящное сложение и красоту покойной жены Чжао, так что толку? Трезвым его уже лет пять никто не видел. Бесконечные возлияния и полное отсутствие амбиций. Кому нужен такой преемник?
— Глупости вы говорите, — твердо сказал он дочерям. — Гадания — тени на воде. Главное — печься о своём доме.
Сам Чжао упорно не желал думать о гадании императора, первом со дня гибели ненавистного Вэня. О доносе на Вэня он тоже не хотел думать. А уж о том, что предсказание, сулящее гибель империи — месть Неба за его донос, ему было страшно и задуматься.
Чжао провёл рукой по гладкому, прохладному камню своего рабочего стола, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей. Ему хотелось верить, что в предсказании не было ничего, что могло затронуть его лично. Но что, если пророчество окажется правдой? Что, если его донос на жреца Вэня, который казался таким благоразумным и необходимым шагом, обернётся катастрофой?
Сам он считал, что, донося на Вэня, был прав: жрец приобрел слишком большую власть и угрожал его благополучию. Его воинская доблесть, его преданность трону переставали цениться. Все его заслуги могли оказаться ничтожными, и он обязан был уничтожить Вэня!
Генерал встал и подошёл к окну, вглядываясь в ночную тьму. Звёзды безразлично мерцали, не обращая внимания на человеческие страхи и амбиции. Он снова опустился в кресло, чувствуя, как на него наваливается усталость. Случайно ли, что именно сейчас, когда ненавистный Вэнь уничтожен, грозовые тучи нависли над империей и над его собственным домом? Случайно ли то, что именно пять лет назад, вскоре после казни Вэня, сын попал в компанию распутников? Эта мысль казалась безумной, но в ней было что-то тревожно убедительное, что-то, что заставляло сердце сжиматься от дурного предчувствия.
Тишина в кабинете давила, Чжао ощущал себя пешкой на шахматной доске, где фигуры были расставлены неведомыми силами, а правила игры ему неясны.
Утро наступило незаметно, но оно лишь усилило тревогу. Солнце, пробиваясь сквозь оконные решетки, освещало пылинки, танцующие в воздухе. У входа раздался шум: слуги принесли совершенно пьяного сынка Цзэшиня, проклятие дома и причину вечной головной боли старого отца.
Цзэшинь, обмякший и раскрасневшийся, спотыкался и дергался, его безупречные одежды были смяты и испачканы. Изо рта вырывалось пьяное пение, резавшее утреннюю тишину, нарушая покой и достоинство дома. Слуги, испуганные и растерянные, пытались удержать гуляку, но он вырывался, продолжая бесчинствовать.
Чжао медленно, с видимым усилим, сжал кулаки. Каждый нерв был натянут. Он видел перед собой не сына, а жалкое подобие человека, пятый год растрачивающего впустую всё, что было дано ему — благородное происхождение, возможности, и, что самое главное, доверие отца. Этот пьяный разгул был в его глазах предательством всех его целей, его дома.
Голос Чжао, обычно ровный и властный, прозвучал с холодной, звенящей яростью. Слуги замерли, боясь пошевелиться. Цзэшинь, чьи глаза были затуманены вином, лишь на мгновение пришёл в себя, услышав знакомый, но такой чужой тон. Он попытался выпрямиться, изобразить подобие достоинства, но его тело предательски подкосилось.
— Цзэшинь, — Чжао шагнул вперед, его взгляд остановился на сыне. — Ты хоть понимаешь, что творишь? — Слова вылетали из его уст, словно удары бича. Он видел, как сын пытается что-то ответить, но из его горла вырывалось лишь сиплое мычание, заглушенное новыми нечленораздельными звуков.
Генерал отвернулся, не в силах больше смотреть на сына, и велел слугам увести пьянчугу.
…Придя на службу в военное ведомство, Чжао снова задумался. Сун и Ван… Породнившиеся богатейший семьи, они сегодня прибрали к рукам всю столичную торговлю и все аукционные дома. Если глава дома Шэнь через дочь породнится с домом Цао, с его домом будет покончено.
Правда, был недурной вариант пристроить старшую дочь: её готов был взять для сына богатейший глава гильдии мыловаров Юань Синь. Чжао знал, что столь вонючее родство не прибавит ему веса и авторитета, но, с другой стороны, девкам уже по двадцать. Ещё немного — и вообще не пристроишь.
Тут в комнату вошла старая Линь, его бывшая наложница, которая теперь стала незримым соглядатаем в доме. Она знала всё, и генерал доверял ей. Как правило, она всегда говорила, а генерал молча слушал, но сейчас Линь неожиданно спросила.
— Господин, а кто такие Мао Юнцин и Хань Чжэньшань?
Чжао нахмурился. Мао Юнцин, племянник главного ловчего, молодой мечник, выигравший императорские состязания мечников, был в его понимании, достойным солдатом, он обладал не только отточенной техникой владения мечом, но и острым умом, что редко сочеталось в столь юном возрасте. Юнец держался с достоинством, в его глазах не было самоуверенности, которую Чжао так часто видел у честолюбивых молодых офицеров. В них читалась сосредоточенность и готовность служить, что было куда более ценным качеством в суровых реалиях военной службы. Чжао помнил, как Мао, несмотря на свою молодость, всегда проявлял и должное уважение к старшим по званию и опыту.