Фавориты не только занимали основные должности в высших ведомствах, семьи Ван и Сун практически контролировали торговлю и ростовщичество, Шэнь — учебные заведения и образование, Цао — ведомство церемоний и монастыри, а Чжао — войска и границы. Сейчас все они, собравшись в уединенном павильоне, погрузились в напряженное молчание, в глазах всех мелькала нескрываемая обеспокоенность. Императорское гадание звучало проклятием, которое могло разрушить все, что они так усердно строили. Их власть, богатство, статус — все было под угрозой.
Все молчали, потом старший среди них всё же заговорил.
— Ну и что всё это значит? — Сун, глава ведомства торговли, напоминал старый, но крепкий дуб. Кожа его, высушенная солнцем и ветрами долгих лет, была испещрена сеткой тонких морщин, а блестящие серебром усы окаймляли жесткий рот. Глаза, глубоко посаженные под нависшими бровями, обладали проницательностью опытного купца, всегда выискивающего выгоду. Несмотря на возраст, в его фигуре чувствовалась скрытая сила, готовая выдержать любую бурю.
— Может, это проделки жреца? — Ван, ростовщик и коллега Суна по контролю над финансами, был тучен. Румяное лицо с полными губами и постоянно встревоженный взгляд странно контрастировали. Он носил дорогие, мешковатые одеяния, которые скрывали полноту, но не могли скрыть беспокойство, копошившееся внутри.
Генерал Чжао покачал головой.
— С чего бы ему так дурить? — Чжао, повелитель войск и границ, обладал внушительной внешностью, был высок, широкоплеч, с грубыми чертами лица. Загорелая до черноты кожа, покрытая старыми шрамами, напоминала о его воинском пути. Глаза Чжао, острые и холодные, часто казались остановившимися. Он носил военную форму, и казалось, даже в мирное время не выпускал из рук невидимый клинок. — Он же твой человек, Цао!
Цао, ведающий церемониями и монастырями, и сам походил на монаха. Вытянутое лицо с тонкими чертами и острым носом, даже пугало. Губы были всегда плотно сжаты, как будто он постоянно произносил безмолвные молитвы. Он предпочитал простую одежду, безупречно чистую и аккуратную.
Сейчас он молча кивнул, подтверждая сказанное генералом.
Шэнь, дородный, с безмятежным лицом, был красив. Его черные, как смоль, волосы, гладко зачёсанные назад, открывали высокий лоб мыслителя. Глаза были наполнены той мудростью, которая приходит с долгим изучением древних текстов.
Сейчас он медленно заговорил.
— Странно всё. Очень странно. Ни в каких летописях я о таком не читал. Гадание императора всегда было благоприятным. При Вэне выпадали самые лучшие знаки…
— Причем тут Вэнь? — не на шутку разозлился генерал Чжао.
Вэнь… Еще несколько лет назад это имя было его кошмаром. Умнейший и обаятельный главный жрец Вэнь покорил старого императора образованностью и дарованиями. Старые роды на глазах теряли влияние, и потому Чжао состряпал донос на удачливого фаворита, обвинив его в измене и подготовке государственного переворота. Зачинщиком доноса был именно Чжао, остальные выступили безмолвными свидетелями обвинения. От выскочки удалось избавиться, но вспоминать об этом никто из них не любил.
— При Вэне, — настаивал Шэнь, — выпадали самые благоприятные кости, всегда сулившие процветание и величие империи.
Чжао стиснул зубы. Он отлично помнил это. Вэнь, с его тонкой улыбкой и проницательным взглядом, казалось, держал империю в руках. Его влияние росло с каждым днем, затмевая старую аристократию. Многие из тех, кто сейчас осуждали его, тогда открыто восхищались им.
— Почему, — продолжил Шэнь, — когда старые роды наконец избавились от него, гадания сулят лишь грядущие беды. Может быть, в этом есть какая-то связь?
Генерал Чжао тяжело дышал. В прямую связь нынешних событий с прошлым он верить не хотел. Ему казалось, что причина кроется в чём-то, что они просто упускают из виду.
— Не думаю, что дело не в Вэне, — наконец со вздохом проговорил он. — Возможно, это естественный ход вещей, или же… это просто дурная случайность.
Взгляды четверых, слушавших его, потяжелели. Естественным или неестественным был ход вещей, он всё равно ничего хорошего не сулил.
Цао задумчиво постучал пальцами по столу.
— Предсказание — лишь слова, но слова имеют силу сеять страх и панику. И кто знает, что может произойти? Народ может восстать, армия выйдет из-под контроля.